"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Разумовская Анастасия - Страница 1786

Руэри фыркнула:

– Дурацкий обычай называть своих князей драконами. Ветры хотя бы дуть умеют, а драконы что? Ну сидят в своих замках на вершинах гор, и толку. Так вот, мы вчера все слушали слепого магистра, а Бастик пялился на ту девчонку, которую ты назвал славной. Мне кажется, она ему нравится.

– И? – король выгнул бровь. – К чему ты клонишь?

– Понимаешь, пап, дед был очень умным человеком, талантливым полководцем и, возможно, для своего времени, неплохим правителем. Но он был очень скверным отцом.

– Ну-у…

– Очень! – с жаром подтвердила она. – Они с бабушкой совершенно не умели воспитывать детей!

– А ты, значит, умеешь?

– Я – да. Потому что мой отец – ты.

Ульвар фыркнул. Он умел различать лесть и ценил её.

– Ну и ещё потому, что я – очень умна. А ты повторяешь ошибку твоего отца.

– Нет.

– Не перебивай меня, пап. Ты повторяешь его ошибку. Это так. Себастиан постоянно боится, что ты его не одобришь, что ты рассердишься…

– Я на него не сержусь.

– О да! Ты просто вот так вот поднимаешь бровь, как сейчас, и взгляд становится именно таким: ледяным, презрительным. Поверь, заключение в темницу и батоги легче переносятся.

– Проверим?

Руэри хлопнула его ладошкой поверх руки.

– Пап! Не ёрничай. Себастиан с детства тебя боится. Он всегда не дотягивает до той планки, которую ты перед ним повесил. Он всегда не такой, как тебе хочется.

– Пусть станет таким.

– Па-а-ап! Он не станет. Он – другой. Бастик никогда не станет тобой, пойми ты это! И он устал пытаться получить твоё одобрение. Это невозможно. Пап, ты, наверное, даже не заметил, но твой сын уже на всё махнул рукой. Ему ничего не интересно. Ни политика, ни изучение военного дела, ни… Да вообще ничего! Он и геометрию не знает не потому, что тупой, а потому что… Ему безразлично всё.

– Полагаешь, его стоит кинуть в Красный замок? – холодно уточнил Ульвар. – Или, может, действительно послать на Солёные острова? Или отдать кузнецу в подмастерье? У Себастиана есть всё, но ему ничего не нужно. Может, стоит его этого всего лишить, чтобы он научился ценить…

– Па-ап…

Руэри легла рядом, уткнувшись затылком отцу под мышку, и засопела.

– Пап, не будь идиотом. Прости. Позволь мне помочь. Я знаю как.

– И как же?

– Поменять учителя.

– Я четырежды менял.

– Одного старикана на другого?

– Это были лучшие в своём деле стариканы.

Принцесса зафыркала миленьким ёжиком.

– Это неважно. Поставь Астрелию, которая, безусловно, нравится Бастику, преподавать точные науки твоему сыну, и ты удивишься, обнаружив, как Себастиан внезапно освоит весь курс. Он ведь очень умный. Вспомни: в три года он умел читать, в четыре – писать. Ему вообще легко давалась наука. Когда нам нравится учитель, мы очень-очень хотим учиться.

– Себастиан – мой наследник. Потом, когда он взойдёт на трон Элэйсдэйра, ему тоже нужен будет стимул?

– Конечно! Всем нужен стимул. Каждому – свой. Себастиану нужен кто-то, кто ему нравится, и кто его при этом одобряет и им восхищается.

– Мне вот не…

– Тебе не нужен, я знаю. Но такие как ты, пап, рождаются раз в тысячу лет!

Ульвар выразительно хмыкнул. Руэри захлопала глазками:

– Переборщила?

– Есть немного. Лесть хороша в небольших количествах. И чем человек умнее, тем она должна быть тоньше.

– Но с моим предложением ты согласен?

– Ну-у…

– Пап, ну пожалуйста. Разреши мне доказать тебе, что я права. Клянусь, через пару недель ты своего сына не узнаешь!

– Положим. А если он в неё влюбится? Не станет ли всё хуже, чем есть? Срезанные крылья, знаешь ли…

Руэри легко вскочила с кровати, подошла к зеркалу, поправляя сбившуюся причёску.

– Тогда он будет учиться из обиды и ненависти. Чтобы доказать, что она его недостойна. В целом, тоже неплохой стимул.

Ульвар закрыл глаза и замолчал, размышляя. Определённые риски были. Но, с другой стороны, Ру права: состояние наследного принца не внушало надежд.

– Согласен. Экспериментируй, милая. Ну а сейчас иди и всё же позови ко мне брата. И ещё… Когда ты вошла в комнату… чем в ней пахло?

Принцесса с недоумением оглянулась на отца:

– Осенним садом. Мокрым садом начинающейся осени. Немного прогоревшим камином, но совсем немного: окно же открыто, так что сквозняк выдувает любые запахи. Чуть-чуть лекарствами. А что?

– Нет, ничего. Ступай.

Принцесса прошелестела юбкой, осторожно прикрыла за собой двери.

Джай-ри…

Сероглазая девочка, всегда такая строгая и такая правильная. И красивая. У неё не было «возраста безобразия». Красивой Джай была и во младенчестве, и в детстве, и даже подростком.

И даже тогда, когда она стояла на Древнем острове Солёного архипелага и смотрела на друга почти серебряными глазами.

– Мне это не нравится, – упрямилась, чуть прикусывая слегка розовую губу. – Уль, мне это не нравится. Папа говорил, что здесь мои предки приносили кровавые жертвы.

А Уль, веснушчатый, длинноногий, тощий и нелепый, лишь смеялся в ответ:

– Трусишь?

– Нет, но…

– Трусишь! Ты – трусиха, Джай!

Девочка сердито ткнула пальцем ноги в сизый, нагретый солнцем камень, похожий на вылизанный череп.

– И вовсе нет!

Им было по двенадцать, и Джайри ощутимо перегнала друга в росте, а потому смотрела сверху вниз.

– Там посредине – алтарь Морского бога. Того, кто оставался в лабиринте последним, приносили в жертву. Чтобы плавание было успешным. Его кровь собирали в сосуд и хранили его в трюме до конца выхода. Если поднимался шторм, то выливали за борт. Как напоминание Морскому богу о том, что жертва принесена, а значит – договор заключён.

Она передёрнула худенькими плечиками.

– Давай туда не пойдём, Уль? – это прозвучало почти жалобно, но принц фыркнул, тряхнул взлохмаченной головой, решительно шагнул на мшистую тропинку между рядов камней и рассмеялся:

– Обязательно пойдём, Джай. И, если ты отстанешь, я с удовольствием принесу тебя в жертву Морскому богу…

– Пап? Ты спишь? Я пойду?

Он действительно заснул. Да ещё так крепко, что не услышал, когда пришёл сын.

– Не стану тебя удерживать.

Принц встал, подошёл к двери, но…

– Только завтра будь на казни.

– Что?

Себастиан резко развернулся. Учебник выпал из его рук. Ульвар лежал с закрытыми глазами, но вполне ясно представлял выражение ужаса на лице сына.

– Я плохо себя чувствую, – пояснил монарх усталым, ровным голосом. – Но на казни наследника княжества Тинатин обязано присутствовать лицо королевской крови. Значит, ты.

– Отец!

– Да, я в курсе.

– Папа… Я не могу…

– Ты – должен.

Себастиан смешался. «Ну давай же. Смелее!» – подумал Ульвар с досадой. Неужели сын сейчас смирится? Вот так легко?

– Пап… Я не пойду. Я не хочу…

«Ну что ты мямлишь?!»

– Элиссар. Он… он смел и отважен, он… Такие люди не бывают подлыми и…

«Ну да, конечно. Много ты знаешь о людской подлости».

– Да, Себастиан. Но это – наш враг. Ради блага государства…

– Но честь и…

Ульвар резко открыл глаза. Посмотрел на сына взглядом, максимально выразившим неуверенность и колебание.

– Возможно, – тяжкий вздох, – ну а какие у нас есть варианты? Отпустить? И снова жертвовать собственными людьми на границе? Ты же понимаешь, что опыт заключения лишь озлобил княжича…

«Давай! Ну, давай же!»

– А если… пап, ты только не смейся…

«Мямля-наследник, это не смешно, сын. По крайней мере, мне не смешно».

– Он же человек чести, пап. Можно взять с него слово и… Он же рыцарь… Его плен не должен проходить в камере… Элиссар будет жить во дворце, связанный словом чести, и, я уверен, мы с ним подружимся и…

«Ну, наконец-то!»

– Ну… не знаю… Ты уверен, Себастиан?

– Да! – с жаром подтвердил принц. – С ним надо поговорить, ему надо объяснить и, уверен, он поймёт, что был неправ…