Три фактора любви - Манкевич Елизавета - Страница 9

– Без проблем, – улыбаюсь и делаю глоток горячего шоколада. – Тогда напомни на обратном пути, у меня тетрадь в рюкзаке в раздевалке.

– Спасибо, Лесечка!

Когда Волошин улыбается, он похож на кота, на хитрого мультяшного кота.

– Если тебе нужна будет помощь…

– Нет-нет, все в порядке, – перебивает Даня. – Я просто несколько пар прогулял. Нужно наверстать. Ты, по-моему, единственная, кто социологию никогда не прогуливал.

Я вообще ничего не прогуливала. Неделю в вуз не ходила, и то по причине болезни. У меня же стипендия и бюджет, вольностей себе позволить не могу и не хочу. Мне реально нравится учиться.

– Скорее всего, у меня тоже будет пересдача, только по практике, – делюсь я. Как вспомню свой забег на девятый этаж по лестнице, так в легких спазм появляется.

– Оу, Татьяна Леонидовна – зверь.

– Никак иначе ее не назовешь, – хмыкаю. – А ты успел практику сдать?

– Да, но я ее не проходил, мне папа расписался и печати проставил.

Везет же некоторым, а я три недели за спасибо психолога ассистировала. Кто вообще придумал практику на первом курсе? Все, что я делала, – отвечала на звонки и сообщения. Никакого опыта по специальности не получила, зато все азы в работе секретарши познала сполна.

– Кем твои родители работают? – цепляюсь за возможность узнать о родителях Дани.

– Папа – врач-психиатр, а мама – воспитательница в детском саду. – Даня вздыхает и прячет взгляд в сторону. – Дефолтная семейка.

– Да ладно тебе, профессии классные. У твоего папы, должно быть, стальная выдержка. На психиатров идут самые смелые.

– Или самые глупые, – заканчивает за меня Волошин. – Семь лет батрачишь в универе, а потом работаешь за копейки в дурке.

Наш диалог явно свернул не туда. И с каких это пор психиатры зарабатывают копейки?

– Первостепенное – это помощь людям, верно?

– Леся, ты такая милая!

Даня смотрит на меня как на дурочку. Перематываю наш разговор в голове. Что я сказала не так?

– А твои родители кем работают?

– Мама – судебный пристав, а папа – риелтор.

– Нормально зарабатывают или двигаются на энтузиазме?

Похоже, что кое-кого зациклило на теме финансов. Даня на бедняка совсем не похож. У него телефон последней модели и дорогие шмотки. Пока не понимаю, что его не устраивает.

– И с деньгами, и с энтузиазмом у моих родителей все в порядке, – обиженно отвечаю я.

– Да ладно тебе, – тихо отзывается Волошин. – Просто я хочу нормальную жизнь прожить, а не считать копейки, как мои родители.

Допив горячий шоколад, мы идем к раздевалке. Переобуваюсь, расправившись со шнурками самостоятельно. Если бы Даня сел к моим ногам второй раз за день, я бы умерла от сердечного приступа или от испанского стыда. Отдаю Волошину тетрадь с конспектами, и мы уходим с катка. На улице резко потемнело. Снег искрится в свете фонарей и хрустит под ногами. Московское небо даже по ночам темно-синее, оно никогда не бывает черным и прячет звезды.

Даня все-таки провожает меня до дома. Ликую, потому что он решился на это сам и мне не пришлось прибегать к манипуляциям. Всю дорогу он рассказывает мне, как во время одной из тусовок потерял Диму в лесу. Если честно, слушаю вполуха. Мой мозг ни на секунду не перестает думать о сегодняшнем дне. Я сама запрыгнула в жизнь Дани, как в последний вагон отъезжающего поезда. Поэтому все наши взаимоотношения кажутся фальсификацией, либо я просто загоняюсь. Если у меня на первом этапе мысли такие, то что будет, когда я перейду к страсти? Тут пусть Волошин все берет в свои руки.

– Передавай привет Вике и Арсу, – говорит Даня, как только мы тормозим у подъезда.

– Обязательно, – хмыкаю я.

Арс… Надо попробовать Черкасова как-нибудь так назвать и проверить реакцию. Сейчас он мои куличики точно не растопчет, я уже не та девочка из песочницы.

Мы слишком долго молчим. Даня перекатывается с пятки на носок, а я пялюсь на его громоздкие ботинки. Статус отношений непонятен. От этого и сложнее «правильно» прощаться. Что делать? Просто сказать «пока»? Дать пять? Обнять? Поцеловать в щеку? Это викторина с ограниченным количеством времени, и у меня всего четыре варианта ответа. Но я была бы не я, если бы не выбрала пятый. Говорю «до свидания» и кланяюсь. Дура, еще бы реверанс сделала.

– Пока, Лесечка. Спасибо за день и конспекты. – Даня делает шаг вперед и резко чмокает меня в щеку.

Натягиваю неестественную улыбку, опять кланяюсь (да почему?!) и бегу к подъезду. Видимо, я слишком много фантазировала о невинном поцелуе в щеку и теперь чувствую глухое разочарование. Никаких тебе ни искр, ни пресловутых бабочек в кишках. НИ-ЧЕ-ГО. Так и должно быть? Не с чем сравнивать. Мой первый поцелуй был с парнем в летнем лагере. Это было мерзко и на спор. Вдруг все эти книги, фильмы и сериалы обманывали меня годами и никаких пылких чувств не существует? Бесспорно, я дико нервничаю, когда вижу Даню, и мне безумно нравится его внешность, но… Господи, пора выдыхать. Это было всего лишь первое свидание. Неловкость – это норма.

Дома никого нет. У Вики пары до восьми вечера, а Арсений наверняка опять пошел в компьютерный клуб со своими дружками-задротами. Пользуясь случаем, набираю горячую ванну. На катке ноги замерзли. Викина короткая шуба была слишком легкой для сурового февраля. Открываю шкафчик под рукомойником и достаю оттуда фиолетовую бомбочку для ванны. Объявляю час релакса и очищения головы от глупых мыслей.

Погружаюсь в теплую воду, надеваю наушники и растворяю бомбочку. Ванная в один миг наполняется приятным ароматом шалфея, запрокидываю голову и закрываю глаза. Сначала подпеваю любимой песне, а затем не замечаю, как медленно погружаюсь в сон.

Не знаю, сколько времени прошло, но меня будит странное лязганье. Музыка в наушниках уже не играет. Должно быть, телефон разрядился. Потираю глаза и вновь слышу шум за шторкой. Выглядываю и вижу голую спину, голые ноги и до боли знакомую прическу. Это Арсений. Он стоит в одних трусах и вешает вещи на крючок. Никогда не замечала, что у него такие красивые ноги: худые, но длинные и жилистые. А спина и плечи…

Окончательно просыпаюсь, когда руки Арсения тянутся к трусам. Он сейчас разденется догола, и мы больше не сможем смотреть друг другу в глаза. Предотвращаю казус и ору во все горло:

– Не-е-ет!

Арсений резко вздрагивает от испуга и падает на шторку. Карниз от его веса срывается и летит прямо на меня. Визжу и закрываю лицо ладонями. Божечки, как страшно. Если меня сейчас прибьет, то это будет самая глупая смерть в истории человечества. Брызги летят в разные стороны, меня накрывает эта дурацкая шторка, карниз падает рядом с плечом, а Арсений сверху. Одной рукой опирается о стену, а второй сжимает мое бедро. Его ладонь от моей обнаженной кожи отделяет тонкий полиэтилен. Но меня все равно током прошибает.

– Жива? – спрашивает Черкасов.

Хорошо, что я не могу видеть его лица. Наверняка он сейчас скалится, как собака.

– Да, жива, – мямлю я.

Инцидент произошел полностью по моей вине. Это как нужно было в ванной закиснуть, чтобы засмотреться на Арсения? Пары бомбочки для ванны ядовитые, сто процентов.

– Тебе рассказать о том, как работает щеколда на двери? – В голосе Арсения чувствуется металл. – На хрена ты меня напугала?

– Это ты напугал, просыпаюсь и вижу, что ты в трусах стоишь!

– Господи, Бех… – Он вздыхает тяжело и громко. Встает, отпуская мою ногу, и я отодвигаю штору, под которой лежу как под одеялом.

– Знаешь что, Арсений, ты тоже молодец! Не видел, что в ванной свет включен? – вступаю в оборону я.

– Я дико устал, мне было не до этого.

Арсений все еще в одних трусах, смотрит на меня потемневшими глазами и поправляет волосы. Сейчас нотации будет читать и опять скажет, что я веду себя как ребенок. Черкасов ужасно предсказуемый. Но пока молчит. Поднимает карниз, вытаскивает из шкафа тряпку и вытирает пол. Накинул бы, что ли, футболку… У него очень красивые косые мышцы живота. Это такие впадины по бокам. Частая причина головокружений у девочек.