Спасибо вам, люди! Искренние истории - Кучеренко Елена - Страница 3

До отца Евгения пытался обосноваться там отец Владимир. О нем я хочу рассказать отдельно. Приехал он в эти края с Западной Украины и за несколько лет поменял несколько приходов. В одном селе не ужился он с местным начальством. Точнее, он-то ужился. Но не срослось у его матушки Софии с женой главы их населенного пункта.

Обе были женщинами сильными, боевыми и властными, любившими почет и уважение. Если честно, то даже отец Владимир побаивался своей громогласной, активной и крупногабаритной супруги, вникающей в любую приходскую мелочь и пытающейся взять под свой контроль все, что можно взять.

Единственным неподвластным ей местом был алтарь, и батюшка отсиживался там время от времени, размышляя о вопросах бытия и превратностях судьбы. И тайно вздыхая о том, что когда-то не прислушался к совету своего духовника и не принял монашество. А матушка всеми способами пыталась его оттуда выманить и дать очередное ценное указание, как лучше наладить их приходские будни. И часто было не понятно, кто из них настоятель – он или она.

Жена сельского головы, в свою очередь, считала себя местной владычицей и также стремилась все контролировать, включая церковную жизнь. То ей хор недостаточно витиевато пел, то не мягки были просфоры, то в трапезной не то подали, то священник не то ей сказал на исповеди.

Когда же матушка София пыталась возразить, Зинаида Степановна (так звали прекрасную половину головы) пренебрежительно от нее отмахивалась:

– Вы идите-идите… Это наше с батюшкой дело.

А потом пеняла прихожанкам:

– Что вы с ней все: «Ах, матушка, матушка…» Она ж просто баба! Такая же, как вон Нюрка-уборщица.

Узнав об этом, матушка София стерпеть уже не смогла.

– С каких это пор мирские духовенству указ?! – наступала она на Зинаиду Степановну.

Ну и слово за слово, на приходе начинали дрожать стены. А отец Владимир с сельским головой старались в эти моменты не попадаться под руку своим благоверным и издалека посматривали друг на друга с пониманием, сочувствием и явной симпатией.

В итоге двум представительницам прекрасного пола стало слишком тесно в одной местности, и матушка София убедила отца Владимира поговорить с владыкой о переводе на другой приход.

Старенький владыка Симеон, вздыхая, выслушал батюшку, который, по возможности смягчая, рассказывал обо всех этих злоключениях.

– Да… Женщины, – задумчиво произнес владыка.

Сам-то он монахом был, женщин близко никогда не знал. Но имелась у него младшая родная сестра Галина, семидесяти лет от роду. «Галочка», как называло ее между собой местное духовенство.

Галочка никогда не была замужем, но не очень об этом жалела. Как и владыка Симеон, мирским утехам она предпочитала все духовное. Однако не настолько, чтобы «похоронить» себя в монастыре. В итоге она решила посвятить свою жизнь брату, которого с детства считала тюфяком и рохлей.

«Нашли, кому доверить епархию», – думала она про себя.

Но и гордилась, что братец ее – целый владыка. И уж тут-то она ему поможет. Мало какие важные церковные вопросы решались в тех краях без участия Галочки. Не потому, что владыка Симеон не мог разобраться сам. Он мог. Но по природному своему мягкосердечию сестренку жалел и отстранить от дел не решался.

Галочкиного расположения искали священники и их жены. Ее старомодные седые букли мелькали то на одном приходе, то на другом. Встречали ее не менее торжественно, чем самого владыку. И вместе с милыми подарочками подсовывали и прошения на имя епископа. Знали, что имеет она на брата большое влияние. И в этом влиянии она была весьма настойчива. Хотя иногда и владыка Симеон мог ей свой характер показать. Но это в очень принципиальные моменты.

В общем, вздыхал старенький владыка, то ли вспоминая свою родную Галочку, то ли просто сочувствуя отцу Владимиру с его горячей матушкой. Но в итоге перевод благословил.

А в вечер накануне отъезда собрались тайно от жен отец Владимир с сельским главой. Выпили, повздыхали о своей нелегкой мужской доле, посокрушались, что не сладилось, а ведь все могло бы быть так хорошо и душевно. И крепко обнялись на прощанье.

На другом приходе по той же самой причине не срослось у матушки Софии с женой местного богатого бизнесмена и благотворителя, на чьи деньги, собственно, и было построено то «сооружение культа». Сам-то бизнесмен был исключительно материалистических взглядов на жизнь. Но вот горячо любимая супруга его неожиданно уверовала и захотела храм. Ни больше ни меньше. Так зарегистрировалась в тех местах община, и появилась маленькая церквушка, в которой на самом деле местное население очень нуждалось. Ближайшая находилась за десятки километров. Ну и направили туда настоятелем отца Владимира.

Беда только, что жена мецената в этом храме ощущала себя полноправной хозяйкой. И власть свою с матушкой Софией, которая сразу не приглянулась ей своей чрезмерной активностью, делить не собиралась.

Тут уже бизнесмен по настоянию своей супруги поехал к владыке Симеону и убедил его, что для их общины больше подойдет монах. Во избежание женской внутривидовой конкуренции.

Старенький владыка опять повздыхал и отправил отца Владимира с его неугомонной супругой в тот самый «клуб», где о назначении здания напоминал лишь крест, воздвигнутый неподалеку, а службы шли под открытым небом. Из прихожан были две-три старушки, которые по причине своей древности в управлении приходом настоятельнице конкуренцию составить никак не могли.

Но очень скоро матушка стала тяготиться вечным безденежьем. И как далеко отправил их многотерпеливый владыка Симеон после очередного прошения, я уже не знаю. А на приход этот благословил он отца Евгения. Тогда еще совсем молодого, служившего всего несколько лет.

Если честно, тем двум-трем местным бабулькам, составлявшим приход, их новый настоятель сначала не глянулся. В их представлении настоящий батюшка должен быть голосист, степенен и объемен. А отец Евгений уродился невысоким, шустрым, худосочным и не басовитым. Никакого благолепия, в общем. И матушка его Ирина под стать – мелкая, конопатая, и улыбка до ушей. Недоразумение, а не матушка.

Да и помнили они еще те недалекие времена, когда был он не отцом Евгением, а местным участковым – Женькой-ментом. И как-то не укладывалось у бабушек в их консервативных головах, что тому, кто еще недавно в свисток свистел, «как скаженный», они теперь руку должны целовать.

Рассудили все же бабульки, что, раз один батюшка уже сбежал, Бога гневить и возмущаться не стоит. Мало кто здесь в этом нищем и совершенно «бесперспективном» храме-клубе служить захочет. Так пусть хоть этот худосочный со своею конопатой матушкой остается. Но очень скоро полюбили они своего настоятеля. И каждый день Господа благодарили, что его сюда мудрый владыка Симеон определил, а не кого-то другого.

Уже тогда было видно, что необычный это батюшка. Таких даже среди духовенства редко встретишь. С такой радостной, чистой и искренней верой. И настоящей, евангельской любовью к Богу и людям. Когда смотришь на него и отражение Христа видишь. Наверное, поэтому тянутся к нему сирые, убогие и обездоленные. Настоящего тепла ищут.

Замазали отец Евгений с матушкой Ириной непотребные надписи на стенах. Иконки кругом развесили. Что могли – своими руками починили. И начались в бывшем клубе службы. Он – в алтаре, она – на клиросе. Двое деток, маленьких тогда еще – на лавках спят. А через какое-то время и народ подтянулся. Молодые пришли. Люди ведь чувствуют, где настоящее. И закипела на «бесперспективном» приходе жизнь.

Печалило только отца Евгения, что в развалинах этих приходится служить, с прохудившейся крышей. Зимой внутри не теплее, чем на улице. А во время дождя по всему храму ведра расставляли, чтобы вода сверху на пол не капала.

– А однажды случай был, – вспоминал недавно батюшка, – покойничка отпеваю, почти столетнего дедушку. Вокруг родственники скорбящие. Дети, которым самим под семьдесят. Внуки, правнуки. Даже праправнучка одна. И вдруг сверху кирпич летит и прямо дедушке почившему в лоб. Я окаменел сначала, потом прощения стал просить. В такой момент и такая оказия. А родственники: «Ничего-ничего. Главное, что не по нам. А дедуленьке нашему хуже уже не будет. Продолжайте».