Спасибо вам, люди! Искренние истории - Кучеренко Елена - Страница 15

На следующий день несколько женщин из храма отца Евгения убирались в Веркиной захламленной квартире. Рассказал он им все. Кто-то принес старенькую детскую кроватку, белье, ползуночки. Матушка Ирина отдала коляску. Скинулись на памперсы, на питание. Медсестра Валентина Петровна, прихожанка, через день заходила проведать Мишутку. Девчонки с клироса забегали с ним погулять.

Верка сначала все больше лежала и плакала. А потом начала в себя приходить. Подолгу на руках с сыном сидела, что-то говорила ему. Целовала в невидящие глазки, в изуродованное лицо. Ловила мимолетную его улыбку. И страшно ей было, и хорошо. Что-то незнакомое, горячее подкатывало к горлу и заставляло биться сердце. Она наконец была нужна. И был тот, кого она любила.

– Да, любовь всем нужна, – повторил отец Евгений.

…Мишутка умер в десять месяцев. Рано утром. Так же у Верки на руках. Когда в обед зашла к ним Валентина Петровна, она все так и сидела с ним. Что-то бормотала и целовала, целовала. В глазки, в носик. Еле забрали у нее маленькое тельце.

Хоронил мальчика приход. Верку увезла скорая. Подумали все, что сошла она с ума.

– Но ничего, через месяц выкарабкалась, – рассказывал отец Евгений. – Мы ее сначала у себя с матушкой поселили. Все равно боялись, что сделает с собой что-то. В храм с собой за ручку водили. Одну не оставляли. А потом она домой ушла. На рынок свой вернулась. Но в церковь приходила, в трапезной помогала. На могилку каждый день бегала. К тому, кому она была нужна. И кто ей был нужен. Иногда срывалась, пила. Много всего было за это время. Больше десяти лет прошло. Долго рассказывать.

– А сейчас она как? Посмотреть бы на нее.

– Так ты же ее видела.

– Я?

– Помнишь, в прошлом году к отцу Димитрию в село на храмовый праздник ездили? Она же тебя своими варениками угощала… Что глаза-то вытаращила? Верка это была.

…Я вспомнила ту женщину. Полную, красивую, тихую. Мирную. Да, она была именно мирной. Рядом с ней было тепло. Отец Димитрий тогда хвалился, что Вера – их храмовый повар и лучше во всей епархии не найти. Мужа ее вспомнила, тоже тихого, молчаливого. Вроде Игорем звали. Он староста в храме. И трое пацанов у них.

– Это его дети. Он вдовец. Как-то заехал к нам на приход, и приглянулась ему Верка. Она долго поверить не могла. Грязной себя считала, потаскухой. Да и люди шептали ему: «Ты что, она же…» Но упрямый он, не слушал никого. Теперь вот семья. Молчун он, тихий, но не дай Бог кому косо на жену взглянуть. Да и не смотрит никто. Забыли все давно. Только я вот помню. И стыдно мне, и больно. Прошел я тогда мимо Веркиного горя. И если бы не Лидия Ивановна, что было бы? Страшно, Лен! Страшно! Как же легко погубить человека! Просто пройдя мимо. А у него же тоже душа, у самого пропащего грешника. Увидеть ее надо – душу эту. Легко погубить, да. Но и спасти легко. Как Лидия Ивановна. Просто согреть. Поплакать вместе. Не на шелуху смотреть, а на сердце. Не побояться испачкаться. Сердцем сердца коснуться. Полюбить. Любовь меняет все. Жизнь, мир, судьбы. Она все может. Главное – не оттолкнуть!

Из жизни сельского батюшки

Отец Купидон, Володька Поцелуй Смерти и богиня молодости и любви

У же много лет отец Димитрий – настоятель небольшого сельского храма. Мы давно дружим, и в каждый мой приезд в те края батюшка приглашает меня к себе в гости. Матушка его печет свой коронный пирог, и за чашкой чая (а иногда и не чая, и не чашкой) он рассказывает свои удивительные истории. О разных людях, судьбах, о себе. О Промысле Божием и настоящих чудесах. О любви Господа к нам. Историй у отца Димитрия много – он уже больше двадцати лет священник. И он даже начал записывать их в большую тетрадь. Истории эти разные – иногда грустные, иногда смешные. Батюшка вообще любит пошутить и посмеяться. Большей частью над собой. Очень мне в нем это нравится – умение над собой посмеяться.

Много рассказывает о своей священнической «молодости».

– Служил я тогда не здесь, а в городе. Горел, мечтал, как буду хорошим священником. А Господь смирял. Постоянно попадал в какие-то совершенно невообразимые ситуации. И смех, и слезы…

Да… Было такое. Я об этом тогдашнем таланте отца Димитрия «вляпываться» не только от него знаю. Хотя сколько лет уже прошло. Местное духовенство над этим тогда посмеивалось. И после некоторых событий, о которых я расскажу чуть позже, называло его между собой «отец Купидон». И сейчас нет-нет да и вспомнит кто-то о делах давно минувших дней.

Батюшка об этом прозвище знал, сам мне и рассказывал. Доброжелателей-то в церковной среде много, да и епархия была маленькая, провинциальная. Ну и как везде – на одном конце что-то произойдет, на другом уже все знают. Верующие – те же люди, так же любят поболтать. Но он был не в обиде. Другой его талант, как я уже сказала, – это отменное чувство юмора и умение посмеяться над собой.

Повезло несказанно отцу Димитрию, что владыкой в той епархии был тогда всеми любимый митрополит Феофилакт, покойный уже. Было ему уже много лет, и он очень хотел на покой. Ходили слухи, что старенький владыка каждый Божий день молил Господа, чтобы Тот его помиловал и освободил от этой должности. И к церковному начальству слезно взывал: «Немощен я стал, немощен…. Не по силам мне вся эта администрация». Но начальство и Господь были непреклонны.

А священники местные радовались. Любили они своего владыку – добрый он был. Рассказывают, что когда отец Феофилакт помоложе был, часто объезды своих «владений» совершал. В отдельных епархиях такие визиты начальства стихийному бедствию подобны, а здесь их ждали как праздника. Увидит, что старухе какой одинокой трудно живется, – денег даст. Многодетному священнику, у которого старый драндулет сломался, машину подарит. Во все вникал, всем старался помочь.

Но иссякли силы. А доброта осталась. С духовенством был мягок, с паствой – отец родной.

Вот и отца Димитрия после очередного его священнического пердимонокля[1] только журил по-стариковски: «Ох, отец Димитрий, отец Димитрий, тихо раньше было в нашей богоспасаемой епархии, спокойно. Вот, помню… А с тобой сплошная ажитация. Ты уж это… Постарайся, милый, чтобы в последний раз…» И кротко его крестил.

И отец Димитрий очень старался. Но, видно, судьба его такая – пердимонокли.

Только его и никого другого угораздило однажды во дни святок, когда его знакомые прихожане колядки попеть позвали (а любил он это дело, голосил, как соловей), двери перепутать. И вместо праздника ворваться с ликующими песнопениями на похороны.

А дело было так…

Позвонили ему те прихожане и сказали:

– Улица такая-то, дом такой-то, этаж пятый. Мы дверь приоткрытой оставим – заходите, батюшка, не стесняйтесь. Посидим, выпьем по-христиански, закусим. Пост-то закончился. Попоем колядочки. Вы уж не откажите, освятите собой, так сказать, нашу грешную трапезу. Мы ж к вам со всей душой.

И отец Димитрий к ним со всей душой. Поднялся он в назначенное время на этот злосчастный пятый этаж, видит: обещанная дверь приоткрыта, а за ней – ни звука.

– Не празднуют еще, меня ждут, – решил он и растрогался.

Набрал в легкие побольше воздуха, толкнул ногой дверь, ворвался уверенно и заголосил что есть мочи:

И звездой Вифлеемской на палке потрясает – в воскресной школе взял. Детки к празднику смастерили.