Спасибо вам, люди! Искренние истории - Кучеренко Елена - Страница 1

Елена Александровна Кучеренко

Спасибо вам, люди!

Искренние истории

© Кучеренко Е. А., 2021

© Оформление ООО «Вольный Странник», 2021

Отец Евгений и его чада

Лидка-макияж

Отец Евгений – бывший мент. Его в том городке так раньше и называли – Женька-мент. А до этого был он Женькой-хулиганом. Такая у него богатая биография.

Из милиции он ушел, по его собственным словам, потому что «надоело закон нарушать».

– У нас ведь в городе как было… Если со своего участка дань не берешь и наверх начальству не даешь – долго не продержишься. А как я нищих бабушек-торгашек обирать буду? Лучше бы хулиганом остался – все честнее.

Но это давно было… Уже много лет он священник. И очень необычный священник. Вокруг отца Евгения постоянно роятся какие-то асоциальные типы – наркоманы, бывшие (а иногда и действующие) уголовники, бродяги, гулящие девицы. Местные жители даже иногда посмеиваются, что все клиенты «ментовского обезьянника» плавно перетекли за батюшкой в храм. И чем сложнее «клиент», тем ярче его пастырская сущность. Он их спасает, воцерковляет, помогает, устраивает на работу, дает деньги, кормит-поит. Дома у него постоянно кто-то ночует. Я пыталась жалеть его матушку, но она под стать своему мужу.

Эти асоциальные типы отца Евгения периодически «кидают», деньги пропивают, от работы отлынивают, потом возвращаются с повинной. А он и рад (странный человек!):

– Христос не к здоровым пришел, а к больным. Вот и надо человеку душу вылечить.

И все начинается сначала.

И глядь, через какое-то время бывший вор-рецидивист уже метет у батюшки церковный двор и ведет с прихожанами душеспасительные беседы. А бывшая блудница печет в трапезной пироги. И теперь она – многодетная мать. Не узнать…

Сколько же удивительных историй я от него слышала! К каким невероятным судьбам посчастливилось мне прикоснуться на его приходе! Со сколькими его прихожанами он меня познакомил, и мы до сих пор дружим. А все они как на подбор. Больше нигде таких, наверное, и не встретишь.

Иногда мне кажется, что Господь специально ведет к отцу Евгению всех этих людей. Потому что сердце у него чистое и душа открыта. Душа эта чувствует чужую боль. И видит то, что от других сокрыто. В каждом, самом опустившемся человеке видит он образ Божий и подобие Его. И идут к нему несчастные, покалеченные жизнью люди, никому не нужные, всеми презираемые. И отогреваются. И становятся настоящими.

Идут и счастливые. Потому что не только пожалеть, но и радость разделить умеет отец Евгений. А это иногда сложнее, чем посочувствовать, – стать счастливым, потому что счастлив другой человек.

Когда-то давно появилась у него в храме Лида. «Лидка-макияж» скоро прозвали ее приходские шутники. Она была очень странная. Я ее видела всего два или три раза, но она очень запомнилась мне своей непривлекательностью.

Немолодая, несимпатичная и как будто бы грубо и впопыхах «слепленная». Все в ней было тяжелым и на вид – случайным. Маленькие бесцветные глаза совсем не подходили к выпуклому лбу. А маленький нос – к толстым губам и массивному подбородку. Грубые мужские руки. Короткие ноги… Она была очень ярко и очень безвкусно накрашена. И так же ужасно одета. Громкая и вульгарная. Казалось, она специально привлекает к себе нездоровое, а у некоторых – презрительное внимание. Даже в храме.

Тогда был какой-то праздник, и в трапезной были накрыты столы для прихожан и гостей. Сидела с нами и Лидка. Она много и залихватски пила – там были вино и коньяк. И почти не ела. Неприятно кокетничала, по́шло шутила и сама себе смеялась.

Многие, и я в том числе, недоуменно на все это смотрели. А отец Евгений как будто не замечал, что не к месту здесь эта странная женщина. У меня в голове именно так и вертелось: «Не к месту!» И хотелось отвернуться.

Батюшка ласково с ней говорил и даже ухаживал – положил что-то в тарелку, спросил, как ей здесь. Улыбался глупым шуткам и старался перевести тему, сгладив неловкость. И даже сделал какой-то комплимент. Меня поразило тогда, что он вел себя с ней как с дорогой гостьей.

– Кто это? – спросила я отца Евгения.

– Я расскажу…

Лиду отец Евгений знает давно, со времен своего милицейского прошлого. Она была спекулянткой. Купи-продай. Тогда это бизнесом еще не называлось. И у нее очень неплохо получалось. И была она женой Ваньки – завсегдатая «обезьянника». Там ее будущий батюшка и видел, когда она приходила мужа вызволять.

Была Лида хваткой, острой на язык. Красотой и тогда не отличалась, но привлекала к себе разухабистостью, невероятным обаянием, юмором, бьющей через край любовью к жизни. И легкостью, с которой она по этой жизни шагала. Этим она и понравилась Ивану. Да так понравилась, что он на ней женился.

Бандитом он не был, но подраться любил. И выкинуть что-нибудь эдакое. Обладал Иван силой богатырской, и не зная, куда ее применить, то скамейку с корнями во дворе вырвет, то дверь в подъезде в шутку с петель снимет. Ну или кулаками махал. И любил легкость и веселье, как и Лида. И на гармошке играл – заслушаешься.

Жили они хорошо. Не без скандалов, конечно, у кого их не бывает. Были хлебосольными. Дома у них постоянно собирались гости, плясали, пели, расслаблялись. Всем нравилась радостная и ненапряжная атмосфера этого дома. И все говорили, что за таким силачом, как Ванька, Лидка-спекулянтша как за каменной стеной.

А потом Лида забеременела. Ждали ребенка тоже легко и радостно, как и жили. И под гармошку провожал Иван жену в роддом. И так же собирался встречать.

Но Лиду Иван не встретил. Ее никто не встретил. Что-то пошло не так. Подробностей отец Евгений не рассказывал. Знаю только, что рожала Лида долго и мучительно. Выдавливали ребенка, тянули. Потом долго лежал сын в реанимации на грани жизни и смерти. Но не умер.

– Может, хуже, что выжил, – сказала Лиде старенькая уборщица. – Всю жизнь теперь тебе мучиться с калекой.

Иван мучиться не захотел. Когда Лида с сыном еще были в больнице, узнав обо всем, пил он несколько дней беспробудно и крушил все вокруг. Так и попал опять в милицию.

– Кричал, что сын у него больной, – рассказывал отец Евгений, тогда еще Женька-мент. – А я сам молодой был. Не знал, что и сказать… Потом выпустили его…

И пропал Иван из города. И из Лидиной с сыном жизни. Не захотел пускать в свою «легкость бытия» больного ребенка. Даже гармошку не прихватил. Так и осталась она валяться на полу. Впопыхах собирался, как вор. Вот и вся сила богатырская.

Вернулась Лида из роддома в свой дом. Положила Петьку (так сына назвала) в давно еще заботливо купленную кроватку. Осмотрелась. Подошла она к окну – за ним все было, как раньше. Спешили куда-то люди, пели птицы, бегали и смеялись дети. А в кроватке лежал сын, который никогда не сядет, не встанет и не побежит.

Захлопнула Лида окно. И захлопнула свое сердце от этого чужого счастливого мира. Теперь ее мир – эта комната. Где недавно еще было легко и ненапряжно. Где пели песни, пили и плясали. А теперь холодом дышали стены и тоннами давил потолок. Ее тюрьма.

В первые годы еще было терпимо. Петя просто лежал в своей кроватке и редко плакал. Конечно, с ним было сложнее, чем с обычными детьми. (Но Лида других детей и не знала.) Он часто болел, и они нередко бывали в больнице. Он был худым и невесомым. И она без труда вывозила на улицу коляску и много гуляла с сыном.

Но это физически. А вот душа… Сначала душа ее на что-то надеялась. Лида пыталась заниматься с Петькой, но скоро стало ясно, что все это бессмысленно. Сын будет лежачим и никогда не скажет ей: «Мама».