Их сиятельства и Маша - Мясникова Ирина Ивановна - Страница 1

Ирина Мясникова

Их сиятельства и Маша

Маша Лисицина родилась в славном городе Санкт-Петербурге в районе новостроек шестидесятых годов, называемых населением «Гражданка». Эта самая Гражданка строилась и расстраивалась вокруг длиннющего, практически бесконечного Гражданского проспекта, протянувшегося в самые дальние дали от такого же длиннющего проспекта Непокорённых. Проспект Непокорённых как бы опоясывает Гражданку, а Гражданский проспект как бы открывает её бескрайние перспективы. В советских новостройках на длине проспектов не экономили. Название проспект Непокорённых получил не просто так, а потому что именно на нём находится знаменитое Пискарёвское кладбище. На том самом кладбище у Маши Лисициной, как и у многих коренных жителей бывшего Ленинграда, покоились непокорённые родные, а именно: две двоюродные прабабушки. А вот почему Гражданский проспект назвали Гражданским, никому не известно. В шестидесятые годы он доходил до земель совхоза «Ручьи» и упирался в речушку под названием Ручей, а вот за Ручьём через фундаментальный мост широченный Гражданский проспект неожиданно превращался в деревенскую улицу, по обеим сторонам которой располагались деревянные дома деревни всё с тем же оригинальным названием «Ручьи». Это потом, уже в семидесятые, дома эти снесли, и проспект продолжил своё наступление на совхозные земли. Именно в тот момент Гражданка и разделилась на ФРГ (фешенебельный район Гражданки) и ГДР (Гражданка дальше Ручья). В шестидесятые жители новостроек ФРГ ещё загорали на живописных берегах этого самого Ручья и даже купались в нём. Об этом Маше рассказывал отец. К восьмидесятым Ручей уже превратился в самую настоящую речку-говнотечку, как они называются в народе, и к нему стало страшно подойти близко из-за соответствующих ароматов.

Дома Гражданки в большинстве своём являлись панельными, но уже сильно отличались от тех, что назывались в народе «хрущёвками» или «хрущобами». Эти дома именовались «брежневками». Отличие от «хрущоб» состояло в толщине стен, высоте потолков и в раздельных санузлах. Панельные пятиэтажки и девятиэтажки Гражданки перемежались немногочисленными двенадцатиэтажными «точками». «Точками» эти дома назывались из-за небольшой площади земельных участков, на которых они строились. Соответственно, на одном этаже такой «точки» умещалось гораздо меньше квартир, чем в обычной «брежневке», более того, в «точках» имелась всего одна парадная, а стены были выполнены из кирпича. Так что «точка», считай, была самой что ни на есть советской «элиткой», разумеется, для района новостроек. В остальных мирах тогдашнего Ленинграда «элитками» считались сталинские дома или «сталинки». Жители новостроечных «точек» с высокомерием поглядывали на жителей панельных домов, зато жители «сталинок» с высокомерием смотрели уже на всех подряд. Однако планировки всех этих «элиток» и не совсем «элиток», и даже совсем не «элиток» оставляли желать лучшего: малипусенькие кухни, микроскопические прихожие, стандартные туалетные блоки и комнаты максимальной площадью в восемнадцать квадратных метров.

– Зато отдельные! – скажет искушённый читатель, поживший некоторое время в коммуналке и понимающий все прелести совместного проживания с кем попало, с тем, кого Бог пошлёт, вернее, совсем не Бог, а отдел учёта и распределения жилплощади.

– Не факт! – ответит ему старожил любого района советских новостроек.

Городские власти даже в условиях пятиметровых кухонь умудрялись устроить в них, так называемые, места общего пользования, и самая малюсенькая «двушка» запросто могла оказаться коммунальной.

Но квартира, в которой выросла Маша Лисицина, была самой что ни на есть отдельной, располагалась, хоть и в панельном, но кооперативном доме и являла собой предел мечтаний рядового советского человека. Во-первых, сам дом находился в районе ФРГ, что означало развитую инфраструктуру, а именно: наличие маршрутов общественного транспорта, магазинов, школ и детских садов пешей доступности. Во-вторых, квартира состояла из трёх комнат и имела аж целых сорок три метра полезной площади. Кто не знает, в советские времена площадь квартир считалась исключительно по суммарной площади комнат, эта площадь считалась полезной. Действительно, чего там считать жалкие метры кухни, прихожей и санузла? Другой вопрос, если площадь комнат полезная, то почему площадь кухни является бесполезной? А вот почему! Потому что существовали нормы, в соответствие с которыми советский человек мог себе позволить проживать, расселяться или уплотняться. Нормы эти касались исключительно размеров комнат, так как количество человек на сундук мертвеца, пардон, на коммунальный горшок никого не волновало и нормированию не подлежало. Если у тебя меньше пяти метров на человека, то изволь встать в очередь на бесплатное получение жилья и стой там в своё удовольствие хоть всю жизнь, если чуть больше пяти, допустим, пять с половиной или даже шесть, то можешь встать в очередь на кооператив, если таковой имеется на твоём предприятии, и купить себе полезные метры ещё до того, как сыграешь в ящик, а если, к примеру, у тебя метров восемь на рыло в тридцатишестиметровой комнате где-нибудь на Театральной площади в восьмикомнатной коммуналке, то живи там и наслаждайся. Выделяли полезную площадь тоже по нормативам, не больше двенадцати метров на человека, независимо от того дали тебе эти метры бесплатно, или ты всю жизнь будешь оплачивать их в кооперативе. Исключение составляли некоторые особо заслуженные граждане и научные работники, им полагались дополнительные метры.

Дедушка Маши Лисициной был военным пенсионером, участником прорыва блокады Ленинграда и почётным гражданином города Кириши, бабушка являлась доктором наук и заведовала кафедрой Истории КПСС, им обоим полагались дополнительные полезные метры. Таким образом, в кооперативной квартире Машиных предков имелась гостиная площадью восемнадцать метров, спальня площадью пятнадцать метров и похожая на пенал детская площадью десять метров.

Именно в этой комнате сначала рос Машин папа, а потом и она сама. Росла, росла, пока не выросла. Училась она в той же школе, что и её папа. Школа эта располагалась напротив дома и чудесным образом к началу Перестройки сделалась английской. Попасть туда стало трудно. Машин дом, несколько поколений детей которого учились именно в этой школе, вдруг перестал к этой школе относиться и стал приписан к школе у чёрта на рогах, ещё и через дорогу. Дед с бабушкой к тому моменту уже оставили этот мир, и решать вопрос с Машиной учёбой пришлось отцу, который по словам Машиной мамы являлся существом в принципе бесполезным и ни на что не способным. Действительно, на что мог быть способен в эпоху становления капитализма ведущий инженер «почтового ящика»? Кто не знает, «почтовыми ящиками» назывались научно-исследовательские институты или предприятия, работающие исключительно на оборону страны. Отец работал в «почтовом ящике» тут же на Гражданке, куда попал по распределению сразу после института. Распределили его в «ящик» неподалёку от дома из-за его хорошей учёбы и наличия «красного» диплома. Профессия инженера в «почтовом ящике» и в советское-то время не относилась к разряду престижных: ни тебе связей, ни возможностей, ни особых денег, а уж в Перестройку и после на такого человека вообще смотрели, как на «тьфу и растереть». Однако отец Маши очень любил свою единственную дочь, поэтому собрался с силами, надел лучший костюм и отправился в школу. Ему повезло, так как директор школы прекрасно помнил и его самого, и его уважаемых родителей, которых приглашали на все пафосные школьные мероприятия в качестве почётных гостей. Дед надевал все ордена и медали, а бабушка обязательно выступала и говорила правильные слова хорошо поставленным преподавательским голосом. О том, что родителей уже нет в живых, папа Маши благоразумно директору школы не сообщил. Не исключено, конечно, что директор просто был приличным человеком и тоже не понимал, почему дети из соседнего дома должны ходить в школу через дорогу, тем более что и детей-то этих в доме стало гораздо меньше, чем было в советские времена. Тогда из этого кооперативного дома в школу приходило сразу по десять-тринадцать детей в год, а тут всего-то одна Маша. Так что Машу взяли в качестве исключения.