Я приручу тебя, босс (СИ) - Лейк Оливия - Страница 42

— Я не в настроении, — дипломатично ответил, разыскивая взглядом Арину.

— Белый танец. Ты не можешь мне отказать, — буквально прилипла ко мне грудью. Скандал мне сегодня не нужен. — Никита, неужели она такая особенная?

Имен не требовалось. Арина слишком глубоко во мне, на лбу светилась.

— Это тебя не касается.

— Она же тебе не подходит! — умудрилась воскликнуть, не привлекая внимания танцующих, а вот я уже переключился. Мичурин коршуном кружил возле Арины. Мне это не нравилось. У него дурная слава в нашем мужском обществе. Любитель принуждения и насилия. — Она не нашего круга!

— Что? — опустил на Диану глаза. Что она сказала? — Какого круга? Что ты несешь? У тебя что, кровь голубая или пизда золотая?

Диана ошарашенно распахнула глаза. Да, я мужик, обычный, грубый, злой, когда лоск слетал.

— Никита…

— Думаешь, деньги самое важное? — покачал головой. — Да у меня их столько, что девать некуда, — криво усмехнулся. — Поверь, мы оба даже волоска ее не стоим, — бросил и заметил, что Арина ушла. Мичурин за ней.

— Никита, пожалуйста, не уходи, не бросай… — вцепилась в мой пиджак, не отпуская. Хотел бы стряхнуть, но пришлось проявить чудо дипломатии.

Я потерял время, и Арина с Мичуриным исчезли из поля зрения. Я бросился к реке: увидел их, и пелена ярости все в черный окрасила. Гнев во мне требовал крови!

— Гандон! — дернул за шиворот и бросил на землю. Он целовал ее! Да я руки ему сломаю. И ноги! Я сбивал кулаки об наглую морду, тут Арина под руку. Я и ляпнул. Дурак.

— Постой! — бросился за ней. Не сразу обдумать увиденное смог: платье порвано, взгляд испуганный, волосы перепутались. — Арина! — она на каблуках легкой ланью бежала. От меня. А я, сволочь, опять обидел. Опять не поверил. Обвинил. Сделал поспешные выводы и снова неверные. — С ума сошла! — крикнула, когда сгоряча выскочила на дорогу. Прямо под колеса. Я едва успел ее, шальную, за руку схватить и к себе прижать. — Ты что?!

— Тебе-то что! — оттолкнуть пыталась, вырваться, испариться, но я не отпущу. Один раз потерял ее, больше похожей ошибки не совершу! — Я же шлюха! Я же с каждым… — злые слезы совершенно не портили возвышенной красоты, но каждое слово мою душу ранило. Да, я мудак и не знаю, как с этим быть.

— Арина, — сжал хрупкие плечи, — скажи, что любила меня. Скажи, что все было по-настоящему. Скажи… — закончил рычащим шепотом.

— Да… Да. Да! — крикнула прямо в лицо. Я сжал его в ладонях и поцеловал нежные губы, не позволил убежать. Арина не долго сопротивлялась: обмякла в моих руках и ответила на ласку, шею обвила тонкими руками, прижалась ко мне восхитительным телом.

— Поехали домой, — подхватил на руки и понес к парковке, где ждала машина. Андрей ничего не спрашивал и делал вид, что ничего не происходит, когда я не давал Арине вздохнуть: целовал так, чтобы все забыла. Хочу стереть между нами разделяющую черную полосу.

Я на руках отнес ангелочка в свой дом. Стильная мужская квартира, привычная и знакомая, но такая пустая и холодная. Хочу, чтобы моя девочка своими ласковыми руками и звонким смехом превратила эту медвежью берлогу в место, где рождается сокровенное: семья, дети, любовь.

— Девочка моя, — прижался к ней крепко, вниз опустился, в плоский живот лицом уткнулся, развел платье в разрезе, гладкие бедра начал целовать. Арина робко сказала однажды, что ее никогда не ласкали ртом, да и я, как оказалось, первый, кого она удовлетворяла орально. Я с чисто мужским энтузиазмом взялся просвещать девочку: научил доставлять себе удовольствие и получать наслаждение от моих нежностей.

— Никита… — выдохнула рвано, когда устроился между ее ног, трусики стянул, провел языком по возбужденным нижним губам. Терпкий вкус меда на языке распробовал. Она была вкусной, сладкой, с легкой терпкостью, добавлявшей изюминку. Моя родная нежная девочка.

Я вылизывал ее, признаваясь в любви таким специфично эротичным образом. Мне сложно говорить словами, но я хотел донести до Арины, как она необходима мне.

— Не останавливайся… — шептала, пальцами блуждая по моим волосам. Бедра навстречу поднимала, раскрываясь полностью, не стесняясь своей сексуальности. Арина была прекрасной чувственной женщиной, но стеснялась себя и своих чувственных желаний. Из-за мужчин. В частности, из-за меня: возможно, боялась, что посчитаю шлюхой. Она ведь совсем молоденькая, неопытная, но верила в людей и старалась не причинять зла. А я взрослый дядька и не разглядел, не разгадал ее!

Арина выгнулась струной с гортанным стоном. Кончила. Наконец-то добился. Я поднялся и лег рядом: смотрел, как тени играли на прекрасном лице, как дрожали длинные ресницы, волосы золотом самой высшей пробы растекались по моей постели. В паху болело и крутило. Член от острого напряжения ныл и жаждал наслаждения, но я не смел коснуться ее. Боялся спугнуть. Не хочу, чтобы думала, будто бы это просто секс.

Арина открыла глаза и повернулась ко мне, ладони под щеку положила: глаза практически черные, взгляд сверкающий, на губах слабая улыбка. Я не мог понять и распознать ее значение.

— Ангелочек… — начал было, но она рванула ко мне и закрыла рот поцелуем. Целовала как в последний раз: с такой страстью, пылкостью, вожделением.

— Я хочу стать твоей… Сегодня… Пожалуйста… — стаскивала с меня смокинг, дернула бабочку, рвала пуговицы сорочки, ремень выдернула. Я весь дрожал от возбуждения: кожа к коже, губы к губам, я и она.

— Аринка… — раздвинул ноги, розовой плотью, соками истекавшей, залюбовался. С рычанием вошел на полную, острым блаженством захлебнулся. Мне хватило пары толчков, чтобы кончить. В нее излился. Много и сладко. Так заводило смотреть на нее, делать своей. Я хотел бы, чтобы мое семя дало в ней росток. В первые в жизни точно знал, с кем хочу провести всю жизнь.

Я так долго был без нее, что продолжил сразу: но теперь буду брать медленно и мучительно приятно, целовать губы, все тело, изучать и открывать заново. Чтобы она вспомнила мою ретивую любовь. Пожар, что между нами вспыхивал. Мы нужны друг другу. Необходимы.

Арина под утро отрубилась. Мы не обменялись и парой осмысленных фраз: только стоны, рваные вдохи и удовольствие. Сейчас она спала, а я надышаться ей не мог. Смотрел, любовался, гладил кончиками пальцев, боясь разбудить. Такая красивая, такая юная. Моя. Нет, не так: Арина должна захотеть вновь стать моей женщиной. Потом женой и матерью моих детей. Теперь точно знаю, что это всегда должна была быть только она. Возможно, я должен был опалить душу, обжечь сердце, ожесточиться и наконец встретить ту, что по судьбе мне послана. Я ведь мог пройти мимо, не заметить, потерять ее. Почти потерял. Но не потерял!

Лег рядом и осторожно обнял ангелочка, в медовом облаке волос уснул. Проснулся от зудящей вибрации телефона. Арина села в постели: на меня смотрела шальным взглядом, озиралась, хмурилась, словно не верила и не понимала, что произошло.

— Это мой, — тихо обронила и обнаженная встала, сумочку с пола подняла. — Сергей… — выдохнула и на меня загнанно взглянула. В ее синих глазах разбилась наша сказка. Стало горько. Моя вина. Все сам. — Да? — ответила естественным голосом спросонья.

Я только смотрел, по мимике понять пытался, что Михельсон от нее хотел. Прошло две недели — Арина должна сказать, что флешка у нее.

— У меня, но… — бросила на меня короткий взгляд, — я не отдам тебе без гарантий, что останешься навсегда.

Я не мог слышать, что ответил, но Арина презрительно улыбнулась. Она понимала, что лжет. Что такие никогда не отпустят жертву, пока не выпьют ее досуха, оставив пустую оболочку.

— Нет, по той же схеме не могу. Сегодня воскресенье, — она шептала: вроде как утро, и я должен спать, — а вечером улетаю.

Арина замолчала, слушала его. Что-то крайне неприятное говорил.

— Знаешь, что, — резко оборвала, — да пошел ты в жопу!

Я охренел. Ничего подобного от нее никогда не слышал. Уверен, Михельсон тоже.

— Я сегодня улечу с Никитой. Нас не будет в России полгода…