Романовы. От предательства до расстрела - Хрусталев Владимир Михайлович - Страница 2

«Государь заявил мне, что он знает из верного источника, что английский посол, сэр Бьюкенен, принимает деятельное участие в интригах против Их Величеств и что у него в посольстве чуть ли не заседания с великими князьями. Государь добавил, что он намерен послать телеграмму королю Георгу с просьбой воспретить английскому послу вмешиваться во внутреннюю политику России, усматривая в этом желание Англии устроить у нас революцию и тем ослабить страну ко времени мирных переговоров»[4].

«От 10 час. 10 мин. Его Величество изволил принимать: обер-гофмаршала графа Бенкендорфа, от 11 час. министра Императорского Двора графа Фредерикса и послов: Великобритании – сэра Джорджа Бьюкенена, итальянского – маркиза Карлотти ди Рипарбелла и французского – г-на Палеолога.

После чего в Портретном зале Государю Императору имели честь представляться делегации трех союзных государств: Великобритании, Италии и Франции. <…>

По окончании представления Его Величество с делегатами проследовал в Круглый зал, где изволил сняться в фотографической группе»[5].

«…В Царском Селе в Александровском дворце, должен был состояться прием иностранных миссий наших союзников – Англии, Франции, Америки, Италии, собравшихся в Петрограде для обсуждения вопросов, насколько помню, о снабжении союзных армий предметами довольствия, по какой-то общей программе и системе.

Был ясный, солнечный морозный день. Чудные залы блистали своей красотой. Иностранцы собрались в полукруглом нижнем зале.

Каждая группа в своих военных формах стала по государствам, во главе со своим представителем. Я обратил внимание на Великобританского посла Бьюкенена. Он среднего роста, худ, седоват, с красным, некрасивым лицом, с лысиной, которую зачесывает; через его черный английский мундир протянулась сине-лиловая лента.

Государь вышел в кителе, орденах, в сопровождении министра двора графа Фредерикса, обер-гофмаршала графа Бенкендорфа, министра иностранных дел Покровского и лиц своей Свиты. Его Величество обошел всех иностранцев, со многими говорил. Бьюкенен старался держаться как-то напыщенно и гордо, и это бросалось в глаза. После приема Государь разрешил фотографу снять общую группу. Его Величество поместился в центре, окруженный послами и офицерами союзных армий. Граф Бенкендорф был недоволен, что Государь снялся в группе. “Очень жаль, что это случилось”, сказал он. “Тут далеко не все сочувствуют Государю; достаточно указать на Бьюкенена, чтобы не желать этой группы”. Граф Бенкендорф, пользовавшийся глубочайшим уважением не только всего Двора, но и всех, кто его знал, был выдержанный, спокойный человек и, если он решился высказать такую мысль, хотя и в тесном кругу лиц Свиты, то значит имелись к сему основания. Впрочем, широко известно было, что посол Англии стоит близко к тем сферам Государственной Думы и Государственного Совета, которые ведут интригу против Государя и желают срочных перемен в правительстве России.

Прием был короткий; Высочайшего завтрака не было и все присутствовавшие иностранцы скоро уехали из Царского Села»[6].

«Во время войны значительно увеличилось число официальных и неофициальных агентов стран Антанты. Все они, при благосклонном содействии наших общественных деятелей, проявляли большую любознательность к распоряжениям по снабжению армией, вели счет приготовленным на наших заводах снарядам. А прибывшая в половине января в Петроград комиссия союзников даже не постеснялась доложить Его Величеству следующие требования: введение в состав штаба Верховного главнокомандующего, с правом решающего голоса, представителей союзных армий (английской, французской и итальянской); реформу правительства в смысле привлечения к власти членов Государственной думы и общественных деятелей, а также целый ряд других требований приблизительно такого же характера.

Государь ответил, что представителей союзных армий с правом решающего голоса он допустить в свою армию не желает, так как его армия сражается не хуже союзных. Своих представителей с правом решающего голоса в союзные армии назначать не предполагает. Что же касается требований относительно реформы правительства и других, то это есть акт внутреннего управления, союзников не касающийся»[7].

«Так прошел январь, причем общее положение дел ухудшалось день ото дня. В газетах недовольство прорывалось даже сквозь цензуру. Революционная пропаганда в войсках резервистов распространялась не по дням, а по часам. А рассадником ее стало английское посольство под началом Ллойд Джорджа. Наши либералы, князь Львов, Милюков, Родзянко, Маклаков, Гучков и иже с ними, из посольства не вылезали. Там же и решено было отказаться от мирных путей борьбы и встать на путь революции. Причем сам английский посол, сэр Джордж Бьюкенен, Государю нашему просто мстил. Николай не любил его и в последнее время держался с ним все суше и суше, особенно после того как Бьюкенен сошелся с государевыми личными врагами. На последней аудиенции Государь принял посла стоя и даже не предложил ему сесть. Бьюкенен спал и видел отомстить. Водил он дружбу кое с кем из великих князей. С их помощью он чуть было не затеял дворцовый переворот, – а вот поди ж ты, случилось с нами несчастье, о каком он и мечтать не смел!

Но тут-то посол со своей супругой отвернулись от друзей как ни в чем не бывало. В Петербурге (так в тексте, правильно: Петрограде. – В. Х.), в самом начале революции, рассказывали, что Бьюкенен, узнав о падении российской монархии, потер руки и сказал: “Полдела сделано!” И то сказать: Великобритания – союзница дрянная! С такой вечно держи ухо востро. Три столетия подряд она выказывала нам злобу».

«…Посла Франции в России Мориса Палеолога хвалю. Он не предал нас. Ситуация была тогда крайне деликатная. Французское правительство вменяло Палеологу делать все то же, что Бьюкенен. Но Морис понимал прекрасно, что Франции это никак не с руки. А мы с Морисом – давние друзья-приятели. Знаю я, как лавировал он между Сциллой и Харибдой, силясь устроить все к лучшему. А к нам в Царское он часто приезжал на автомобиле обедать. Однажды на таком вот обеде мадам Вырубова передала ему слова государя:

– Скажите французскому послу, – сказал Николай, – что эта война потребует искупительной жертвы. И жертвой буду я…»[9]