Романовы. От предательства до расстрела - Хрусталев Владимир Михайлович - Страница 11

«Около 10 часов утра собрались во дворе и нестройно встали в вестибюле какие-то офицеры. Дежурный по караулу офицер вышел наружу. Через некоторое время от железнодорожного павильона подъехал автомобиль Государя. Ворота были закрыты, и дежурный офицер крикнул: “Открыть ворота бывшему царю!” Ворота открылись, автомобиль подъехал ко двору. Из автомобиля вышли Государь и князь Долгоруков (генерал-адъютант свиты).

Когда Государь проходил мимо собравшихся в вестибюле офицеров, никто его не приветствовал. Первый сделал это Государь. Только тогда все отдали ему привет.

Государь прошел к императрице. Свидание не было печальным. Как у Государя, так и императрицы на лице была радостная улыбка. Они поцеловались и тотчас же вошли наверх к детям»[63].

«После обедни Керенский объявляет Государю, что он должен отделить его от императрицы… Государь может ее видеть только за обеденным столом и при условии разговора непременно по-русски. Чай можно также пить вместе, но в присутствии офицера»[64].

«Начали говеть, но, для начала, не к радости началось это говенье. После обедни прибыл Керенский и просил ограничить наши встречи временем еды и с детьми сидеть раздельно; будто бы ему это нужно для того, чтобы держать в спокойствии знаменитый Совет рабочих и солдатских депутатов! Пришлось подчиниться, во избежание какого-нибудь насилия… Лег спать на своей тахте!»[65]

«Несколько позже императрица, очень взволнованная, подходит ко мне и говорит: “Поступать так по отношению с Государем – это низко, после того как Государь принес себя в жертву и отказался от престола, чтобы избегнуть гражданской войны… Как это дурно и как мелочно! Император не хотел, чтобы из-за него пролилась кровь хотя бы одного русского. Он всегда был готов отказаться от всего, если был уверен, что это послужит на благо России”. Затем, немного помолчав, она добавила: “Да, надо перенести и эту ужасную обиду”»[66].

«Март. 27-го. Понедельник, М[ария] – 36,3½º; Ан[астасия] – 36,4½º. 11 ч. церковь. Н[иколай] виделся с Керенским. 2½ ч. Видела, как офицеры сменили охрану. 4 ч. О[льга] – 38,5° – воспаление гланд (ангина). Н[иколаю] и мне разрешено встречаться только во время приема еды, но не спать вместе. 6½ ч. Церковь…»[67]

«Я принял это решение по собственному почину, после одного из докладов Чрезвычайной следственной комиссии; в нем предусматривалась возможность допроса Их Величеств. Отсюда и возникла необходимость их разлучить для беспристрастного расследования. Эта мера продолжалась около месяца. Она была отменена, как только надобность в ней миновала»[68].

«Эти гнусные газеты обливают Царскую чету самой грубой бранью. Кронштадтская республика постановила захватить государя, силой увезти в Кронштадт. Я заплакала, прочтя сегодня утром про эту низость… Думаю о них не переставая»[69].

«Что же касается эвакуации царской семьи, то мы решили отправить их через Мурманск в Лондон. В марте 1917 г. получили согласие британского правительства, но в июле, когда все было готово для проезда на поезде до Мурманска и министр иностранных дел Терещенко отправил в Лондон телеграмму с просьбой выслать корабль для встречи царской семьи, посол Великобритании получил от Ллойд Джорджа ясный ответ: британское правительство, к сожалению, не может принять царскую семью в качестве гостей во время войны»[71].

«…Русские крайние социалисты могли бы этому поверить, что британское правительство держит бывшего императора в резерве в целях реставрации, если в эгоистических интересах Англии окажется выгодным поддержание внутренних разногласий в России»[72].