Развод с драконом или Кофейная дипломатия (СИ) - Нарт Ямиля - Страница 20

Отец важно кивнул, поддакивая. Братец, стоявший сзади, явно хотел оказаться в другом месте.

— Я не позорю семью, — сказала я, стараясь сохранять спокойствие. — Я зарабатываю на жизнь. Чего вы от меня хотите?

— Мы хотим, чтобы ты прекратила этот балаган! — рявкнул отец, стукнув тростью об пол так, что подпрыгнула стоявшая рядом чашка. — Чтобы ты убралась отсюда и больше не позорила наше имя своими выходками! Ты уже опозорила нас разводом, теперь это... это...

— А что вас конкретно не устраивает? — спросила я. — То, что я не умерла с голоду после того, как меня вышвырнул муж? То, что нашла способ прокормить себя и тех, кто от меня зависит? То, что моё заведение популярно, а у брата, — я кивнула в сторону стоявшего сзади, — в чайной, говорят, посетителей поубавилось?

Братец побагровел и шагнул вперёд, но мать его остановила.

— Не смей так разговаривать с нами! — голос у неё стал визгливым. — Мы твои родители!

— Вы меня вышвырнули, когда я выходила замуж, даже не поцеловав на прощание. Вы не интересовались мной все эти полгода, пока я жила с мужчиной, который меня ненавидел. Вы не пришли, когда меня выгнали. А теперь, когда я встала на ноги, вы являетесь и начинаете учить меня жить?

— Ты... ты... — мать задыхалась от злости.

— Я, — подтвердила я. — А теперь будьте добры покинуть моё заведение. Вы мешаете посетителям.

Отец молчал. Он стоял у двери, смотрел на меня, и в его взгляде я читала что-то странное — не злость, не презрение, а скорее... недоумение? Словно он видел перед собой незнакомого человека и пытался понять, кто это.

— Посмотри на себя! — мать продолжала наступать. — Платье старое, волосы не уложены, под глазами круги! Ты выглядишь ужасно! Как ты могла опуститься до такого?

— Я работаю, — ответила я. — С утра до ночи. Поэтому выгляжу соответственно.

— Работаешь! — мать фыркнула. — Леди не работают! Леди выходят замуж и рожают детей! А ты даже этого не смогла!

Мать посмотрела на людей, сидящих за столиками, и скривилась. Строители в пропыленных робах, пожилая пара, читающая газеты, молодой приказчик с блокнотом. Не та публика, которую она привыкла видеть в гостиных высшего света.

— Это даже не гости, — отрезала она. — Это сброд.

— Это мои клиенты, — поправила я. — И они платят деньги. В отличие от некоторых, кто пришёл без приглашения и не собирается ничего заказывать.

Мать побелела. Буквально побелела, так что пудра на щеках стала видна яркими пятнами.

— Как ты смеешь так разговаривать с матерью!

— А как ты смеешь врываться в мой дом и оскорблять моих гостей? — я повысила голос. — Ты не была мне матерью последние пять лет. Ты вышвырнула меня из дома с одним чемоданом, даже не поцеловав на прощание. Ты не интересовалась, жива ли я, после того как муж меня выгнал. А теперь приходишь и учишь меня жить?

— Мы пришли, потому что твой брат... — начала мать.

— Ах, брат! — я рассмеялась. — Конечно. Всегда дело в брате. Что на этот раз? Проигрался в карты? Наделал долгов? Или его чайная лавка прогорела?

Мать замерла. Я попала в точку.

— Ты... откуда ты знаешь?

— Догадалась, — я опёрлась руками о стойку. — Что, братец не выдерживает конкуренции? Его чайная лавка теряет прибыль, потому что мои клиенты предпочитают кофе? Поэтому вы выкупили весь кофе в городе?

— Ты... ты специально! — взвизгнула мать. — Ты открыла эту кофейню, чтобы насолить брату! Чтобы отобрать у него клиентов!

— Я открыла кофейню, чтобы выжить, — отрезала я. — А то, что брат не справляется — это его проблемы. Пусть учится варить чай получше.

— Ты... ты...

— Вон, — сказала я тихо, но так, что мать попятилась. — Убирайтесь из моего дома. И не возвращайтесь.

Отец, молчавший всё это время, вдруг шагнул вперёд.

— Карина, — сказал он, и голос у него был странный — не злой, не требовательный, скорее усталый. — Ты изменилась.

— Жизнь заставила, — ответила я.

Я шагнула к ним, и в этот момент из кухни вышла Яга.

Она вышла неспешно, опираясь на клюку, и встала рядом со мной. Посмотрела на моих родителей своими колючими глазками, из-под косматой брови, и улыбнулась — страшно, беззубо, так, что у матери глаза на лоб полезли.

— Чего пришли? — спросила Яга сипло. — Ежели скандалить — так я мигом выкину. У меня клюка тяжёлая.

Отец побледнел. Братец попятился. Мать открыла рот, чтобы что-то сказать, но передумала. Они стояли и смотрели на Ягу, которая, надо отдать ей должное, выглядела именно так, как должна выглядеть настоящая баба Яга из страшной сказки — сгорбленная, страшная, с горящими глазами.

— Вы... вы не имеете права... — прошептала мать.

— Имею, — отрезала я. — Это мой дом. Моя кофейня. Мои призраки. И я говорю вам — убирайтесь.

Теодор материализовался прямо за спиной у матери и дыхнул холодом. Она взвизгнула, обернулась, увидела его прозрачное лицо в дюйме от своего, и рванула к выходу так, что каблуки застучали по плитке. Отец и братец рванули за ней.

Дверь захлопнулась. В холле повисла тишина, а потом кто-то из посетителей зааплодировал. За ним другой, третий — и через минуту аплодировали все. Лина выскочила из-за стойки и бросилась меня обнимать. Тиана улыбалась из угла, где сидела с книгой.

— Леди, вы герой! — крикнул кто-то.

— Так им и надо! — поддержал другой.

Я стояла и чувствовала, как дрожат руки. Адреналин схлынул, и навалилась слабость.

— Молодец, — сказала Яга. — Не сдавайся.

— Всё, — сказала я, выдыхая. — Работаем дальше.

Но внутри всё дрожало. Не от страха — от злости. Эти люди посмели явиться в мой дом и оскорблять меня? После всего, что сделали с той Кариной, с которой я теперь была одним целым?

День прошёл как в тумане. Я варила кофе, улыбалась посетителям, принимала заказы, а в голове крутились обрывки того разговора. Мать, отец, брат с его чайной лавкой... Интересно, что они задумали?

Ответ пришёл через два дня.

Я как раз разносила заказы, когда дверь открылась и вошёл мужчина в мундире городского смотрителя. Важный, с бляхой на груди, с блокнотом в руках и таким выражением лица, будто он пришёл закрывать притон. Я сразу поняла — это родители постарались.

— Добрый день, — сказал он, оглядывая холл. — Кто здесь хозяйка?

— Я, — ответила я, подходя. — Чем могу помочь?

— Проверка санитарных норм, — он раскрыл блокнот. — Поступила жалоба на ваше заведение. Нарушения санитарных норм, антисанитария, несоблюдение правил торговли.

— Жалоба от кого?

— Анонимная, — он поджал губы. — Но проверка всё равно положена. Так что прошу провести меня на кухню и показать все помещения.

Я вздохнула. Родители не теряли времени. Ну что ж, пусть проверяет. У меня чисто, призраки заразу не разносят, продукты свежие.

— Проходите, — сказала я, открывая дверь на кухню. — Только там сейчас Яга, бабушка наша, она немного...

Я не договорила. Смотритель шагнул на кухню и замер.

Яга стояла у плиты. В своём обычном виде — сгорбленная, с клюкой, с длинным носом и глазами-бусинками, в которых плясали зелёные огоньки. Она медленно повернулась и уставилась на смотрителя. Тот побледнел так, что его мундир стал казаться ещё темнее.

— Здорово, служивый, — каркнула Яга. — Чего надо?

Смотритель открыл рот, закрыл, сглотнул и открыл снова. Ни звука. Он смотрел на Ягу, и я видела, как у него трясутся руки.

— Я... я... — выдавил он наконец.

— Проверка у него, — подсказала я. — Санитарная.

— А-а, — Яга понимающе кивнула. — Ну проверяй, коли пришёл. Только смотри, у меня тут всё чисто. Я за этим строго слежу.

Она ткнула клюкой в сторону полок, где ровными рядами стояли банки с крупами и специями. Смотритель машинально глянул туда, потом снова на Ягу.

— А вы... вы кто будете?

— Бабка я, — ответила Яга. — Помощница по хозяйству. Пироги пеку, порядок блюду. А ты, я вижу, мужик занятой. Садись-ка, чайку попей.

Она шагнула к нему, и смотритель отшатнулся, но упёрся спиной в косяк.