"Фантастика 2026-56". Компиляция. Книги 1-35 (СИ) - Ангел Илья - Страница 1309

– Вот же зараза! – охнула я.

Дракон вспыхнул. Вертикальные зрачки превратились в круглые монетки, но снова сузились в щелочки.

– Фентон, что с ним происходит? Слышишь, ведьмак? Он засветился! – позвала я ведьмака, одним щелчком пальцев скрутившего горе-похитителя.

– Ты что, дала имя моему дракону? – Верховный даже забыл, что хотел вытащить кляп изо рта мычащей Таниты, окончательно вернувшей сознание. – Взяла в руки и дала имя?

– Не называла я его! – принялась отпираться и тут как-то разом догадалась, что единственного рожденного дракона (может, не в мире, но точно в семи окрестных королевствах) зовут Зараза. Надеюсь, что без «вот же».

– Какое? – потребовал Фентон.

– Верховный, ты знаешь… – Я помахала рукой: – Лучше потуши огонь, пока пожар не начался.

Заразу… Новорожденного дракона оставили в старом доме. Над ним ворковала Танита. Древнее существо она воспринимала как котенка, еще не открывшего глазенки. Я сидела одна в разгромленной кухне и рассматривала посудный шкаф.

Вспоминались следы от чужих сапог, принадлежащие внуку Петуньи. Он частенько бродил по моему дому, следил за приездом ведьмака, наблюдал за нашими распрями. Видел, как сорвался ритуал, а тайник оказался пустым.

Том, приехавший в городок только ради чужого наследия, всегда был рядом, а мы его не замечали.

Своровал лекарское снадобье, когда его укусило умертвие. Пробрался в дом, чтобы перерыть дневники. Уехал в архив, где мы и столкнулись, чтобы найти карты и отыскать вожделенное наследие Хэдлеев, способное превратить даже слабого чародея в верховного колдуна.

Он украл в ту ночь Дюка, но справиться с ним не смог. Должно быть, умертвию оказалась не по нраву свежая могилка, вырытая на старом погосте. Возможно, не вмешайся толпа хмельных мужиков, Том догнал бы последнего Хэдлея и сам открыл бы подземный тайник, но они схватили вилы и пошли охотиться на умертвие.

И он дождался, когда мы найдем яйцо. Заявился в дом, где осталась одна слабая девочка, неспособная противостоять магии. Петунья его впустила. Она подсказала, что время есть. Странная чародейка, поселившаяся в ее доме, скоро не вернется…

– Петунья, я могу простить все, кроме предательства, – проговорила я, поднялась и приложила ладонь к стеклянной дверце.

Витраж под рукой задрожал. Призрачная тетушка попыталась отрыть нижние створки, чтобы ударить меня по ногам.

– Не буду желать покоиться с миром, – проговорила я. – Но крепкого вечного сна тебе, Петунья.

Из-под пальцев брызнула голубоватая вспышка. Шкаф омертвел. Давным-давно сломанный замок не держал дверцы, и стоило убрать руку, как они со скрипом открылись, демонстрируя старые фарфоровые чашки, блюдца, тарелки с золотыми каемками.

– Учитель! – раздался заполошный крик Нильса.

Грохоча сапогами, он взобрался по ступенькам и резко затормозил в кухне.

– Что у вас тут произошло?

– Дракон родился, – пояснила я.

– И разгромил дом?

– Короче, школяр, ты все пропустил, – устало произнесла я. – Спроси Таниту, она расскажет… Хотя Танита валялась без сознания. Поговори вон с верховным, когда он вернется из города.

– Зачем он ушел в город?!

– Потащил нашего злодея сдавать лекарю по душевным болезням. Как придет, все расскажет, если настроение подправит. Он сейчас не в духе, потому что я случайно дала его дракону имя.

– Какое? – моргнул Нильс и по всему было видно, что он ничего не понял из моих объяснений.

– Неблагозвучное, – вздохнула я, вытаскивая из шкафа посуду.

– Вы решили полочки, что ли, протереть? – тихо спросил он, видимо, начиная подозревать, что учителю тоже не мешало бы показаться лекарю по душевным хворям.

– Все равно развалится, – едва слышно вымолвила я и почему-то опять вспомнила Йосика, хотя уже убрала все щепки с ножками. И похоронила в компостной яме, вырытой Фентоном.

В тот день мы сдали Тома, окончательно утерявшего магию, лекарю. Ведь нормальный человек не может доказывать, будто в огороде у светлой чародейки, прости господи, вылупился дракон!

Посудный шкаф со страшным треском рассыпался в середине ночи. Мы все скатились на первый этаж, где тихо в корзинке посапывал детеныш дракона… с перевязанными челюстями. Мало ли, вдруг икнет огнем? Не хотелось бы сгореть или остаться бездомной. У меня, между прочим, теперь ученик на полном пансионе.

– Я починю шкаф, и мы с Танитой уйдем, – решил Фентон.

Через пару дней сколоченный заново посудный шкаф без стекол в дверцах стоял в кухне. Выглядел он жутковато.

– Приведу в порядок огород, и мы уйдем, – заявил ведьмак.

И четыре дня кряду занимался тем, что превращал мой огород в перекопанное поле. Клянусь, грядок стало больше, чем мне хотелось бы. К вечеру Зараза спалила красную бузину. Я смотрела на полыхающий куст, переживший абсолютно все катаклизмы, и понимала, что должна быть здравомыслящей.

– Дракону здесь мало места. В конце концов он сожжет дом.

– Закажу портальный амулет, и мы уйдем, – наблюдая за тем, как Нильс пытается с помощью магии потушить бузинный факел, а Танита на чем свет стоит ругает крошечного пузатого монстра, задумчиво протянул Фентон.

– Конечно, – сухо отозвалась я.

Через седмицу мы проснулись от воплей Таниты. По кухне, переваливаясь с ноги на ногу, пошел стул. Весь день занимались тем, что пытались переселить вернувшегося пса в новую табуретку. Получилось только к ночи.

– Завтра портальный амулет будет готов, и мы уйдем, – как мантру произнес ведьмак.

– Естественно.

На следующий день во время завтрака истерично затрезвонил колокольчик перед калиткой. Мы замерли, единодушно понимая, что приехал вовсе не артефактор с портальным амулетом, и во внешнем мире случился очередной потоп.

– Нильс, посмотри, кто там, – отправила я школяра. – Если Дюпри пришел жаловаться на потоп или вставшего мертвеца, сразу называй цену.

– А если на жизнь пожаловаться? – уточнил он.

– Тем более называй цену, – хмыкнул Фентон.

Школяр с невозмутимым видом повернулся к Таните и кивнул:

– Давай на камень-ножницы-бумага.

– Сейчас твоя очередь, – отказалась она поднимать зад от стула и выходить на улицу, где капал мелкий отвратительный дождь.

Страшно недовольный школяр потащился открывать, но буквально через несколько секунд ворвался обратно в кухню, прижался спиной к двери и выдохнул:

– Учитель, пожар!

– Где? – изумилась я и глянула на дракона, сладко дрыхнущего пузом вверх в корзине.

– Мама приехала!

Я дернула подбородком.

– Избавься от нее.

– Нет, учитель, – покачал он головой. – Давайте вы! У вас точно получится.

– А как же «не трогайте маму, она хорошая и очень меня любит»? – безжалостно напомнил Фентон о той ночи и нервном бормотании школяра, когда мы дружно вызывали молнии и очень хотели поменяться обратно магией.

– Я так говорил? – Нильс сглотнул. – Нет, она, конечно, меня очень любит и вообще-то заботливая. Но знаете, чрезмерно. Удушающе! В общем, учитель, спасайте, я ни за что не вернусь в дом к этой страшной женщине и ее уродливому фонтану.

Мадам Баек оказалась выдающейся во всех отношениях. Абсолютно все, начиная от тяжелых духов и заканчивая перьями на широкополой шляпе, как-то ловко защищающей ее от дождя, говорило, что она пришла с боем.

На дороге стояла дорогущая карета, запряженная парой лошадей. Кучер в форменной ливрее терпеливо мок под дождем, не проявляя ни капли беспокойства.

– Госпожа Истван? – буркнула она, забыв поздороваться.

– Чародейка, – источая ровно столько высокомерия, сколько удавалось изобразить в дурнейшую погоду, поправила я. – Как понимаю, госпожа Баек?

– Я хочу видеть сына.

Переживать скандал от мамы школяра под дождем желания не возникало, тем более что из кухни убрались все, кто в ней был лишний. Дракон в корзине в том числе.

– Добро пожаловать, – согласилась я, пошире открывая калитку.

Придерживая бархатную юбку, она сердито застучала каблуками дорогих башмаков по каменной дорожке. Не дожидаясь приглашения, поднялась по ступенькам и вошла в кухню.