"Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Жильцова Наталья Сергеевна - Страница 1048

Это было больше, чем просто данные. Это было доверие.

[Алексей, лично]: Спасибо. Это… очень поможет. Как ты там?

[Алиса, лично]: Как в клетке. Я могу только смотреть на чертежи и пересчитывать формулы. А хочется взять в руки гаечный ключ и… что-нибудь починить. Или сломать. Еще не решила.

[Алексей, лично]: Знакомое чувство. Я смотрю на карту Штайнера и вижу, что все новые инциденты группируются вокруг узлов. Это очевидно. Но без доступа к архивам я не могу это доказать. Это как видеть призрака, но не иметь возможности его сфотографировать.

[Алиса, лично]: Я верю тебе. Нам не нужны фотографии. Нам нужно понять, почему он кричит именно в этих местах.

Ее слова были как глоток свежего воздуха. Она не требовала доказательств. Она понимала суть. Наше общение вышло за рамки простого обмена информацией. Мы думали в унисон, дополняя друг друга. Я — аналитик, видящий общую картину. Она — практик, знающий, как устроен механизм.

[Алексей, лично]: Помнишь наш разговор в кафе? Про книги, про музыку… Про то, что мы расстались со своими «нормальными» жизнями.

[Алиса, лично]: Помню. Ты еще сказал, что я единственный, кто не считает тебя сумасшедшим, когда ты говоришь про «математическую поэзию».

[Алексей, лично]: Сейчас мне кажется, что вся наша команда — единственные нормальные люди в этом дурдоме. А Косяченко и Зайцев — настоящие призраки. Призраки прошлого, которые боятся всего нового.

[Алиса, лично]: Может, так и есть. Леш… будь осторожен. Они боятся. А испуганные люди способны на глупости. На очень большие глупости.

В ее последнем сообщении была неприкрытая забота. И это согревало больше, чем любой термос с чаем от Людмилы Аркадьевны. Я посмотрел на карту на своем экране, на разрозненные точки новых аномалий, на древнюю, сияющую паутину карты Штайнера. Задача казалась невыполнимой. Но я больше не чувствовал себя одиноким. Я знал, что по ту сторону цифровой стены есть человек, который видит то же, что и я. И этого было достаточно, чтобы продолжать бороться.

***

Выйди из НИИ, я вдохнул влажный, холодный воздух и решил пройтись пешком.

Я шел мимо спешащих домой людей, мимо светящихся витрин кафе, мимо всего этого обычного, нормального мира, и чувствовал себя призраком. Я был здесь, но в то же время меня здесь не было. Моя реальность необратимо отделилась от их реальности.

Усталость в конце концов взяла свое. Ноги гудели, и я понял, что пешком до дома мне не дойти.

Я остановился на углу, достал телефон и, смирившись, вызвал машину.

Она приехала быстро. За рулем сидел мужчина лет пятидесяти, с живыми, бегающими глазками и видом человека, который только что разгадал мировую загадку и теперь сгорал от нетерпения поделиться ею с первым встречным.

— Куда едем, командир? — бодро спросил он, едва я захлопнул дверь.

Я назвал адрес, надеясь, что на этом разговор закончится. Я ошибся. Он посмотрел на меня в зеркало заднего вида, и я увидел в его глазах заговорщицкий блеск.

— А ты, парень, слыхал, что в городе-то творится? — начал он, не дожидаясь ответа. — Не то, что по телевизору показывают, а по-настоящему. Люди-то говорят! У меня свояк в Автово живет, так у них там вчера дождь цветной шел! Как из мультика! Жена его клянется, сама видела, как будто кто-то в небе акварелью рисовал. Официалы, конечно, отмазались, мол, «атмосферное явление». Какое, к черту, явление? У нас тут что, северное сияние теперь по расписанию?

Я молча смотрел в окно на проплывающие мимо огни. Холод пробежал по спине. Это были не просто слухи. Это были наши данные, пересказанные языком городских баек, обрастающие новыми, красочными деталями.

— Но это еще цветочки! — таксист понизил голос, словно сообщая государственную тайну. — Ты вот молодой, умный, с компьютером, поди, работаешь, — не унимался он, ловко перестраиваясь в потоке машин. — Ты должен понимать в этих… волнах. Это же все неспроста. Это система! У меня знакомый дальнобойщик рассказывал, у него на КАДе навигатор просто с ума сошел. Показывал, что он по Ладоге едет. А потом вся электрика в фуре на минуту вырубилась. Прямо на ходу! Чуть не улетел в отбойник. А на Васильевском, говорят, сегодня утром на целой улице все автосигнализации разом заорали, а через секунду заткнулись. Как по команде. И телефоны у всех, кто на улице был, в ноль разрядились. Просто сдохли. Думаешь, совпадение?

Он говорил с такой страстью, с такой непоколебимой уверенностью, что на мгновение я почти ему поверил. Его абсурдная теория была стройной, логичной и, что самое страшное, пугающе близкой к истине. Он ошибся лишь в названии «их». Это было не правительство. Это было нечто гораздо более древнее и непонятное.

— А сестра моя в Купчино живет, так у них там на днях в автобусе у всех пассажиров разом голова заболела. У всех! Представляешь? Как будто кто-то кнопку нажал. Резко, как тисками сжало, и через минуту отпустило. А перед этим, она говорит, все собаки во дворе выть начали. Просто так, на ровном месте. Это ж они на нас оружие испытывают! Психотронное! Чтобы волю подавлять! Я читал, у них вышки есть специальные. Они сначала поле создают, невидимое, а потом по нему бьют. Как по струне. А мы тут, внизу, как муравьи, бегаем, ничего не понимаем. Кто-то психует, кто-то в обморок падает, а они там, наверху, сидят и графики свои рисуют. Смотрят, как мы реагируем. Они карту рисуют, понимаешь? Только на этой карте не улицы, а наши мозги. Ищут, где у нас слабые места.

Я чувствовал, как реальность начинает плыть. Я сидел в обычном такси, слушал обычного городского сумасшедшего. Но его бред был картой моей секретной работы. Он говорил о «поле», о «системе», о том, что по нам «бьют». Он, сам того не зная, описывал наши эксперименты, наши гипотезы, наши страхи. И я не мог сказать ни слова. Не мог ни подтвердить, ни опровергнуть. Я был заперт в этом сюрреалистическом диалоге, единственный человек в машине, который знал, насколько он близок к правде и одновременно бесконечно далек от нее.

Чувство изоляции стало почти физическим. Я был отделен от этого человека не просто подпиской о неразглашении. Я был отделен от него самой природой реальности. Он видел заговор спецслужб, а я видел призрак сознания, бьющийся о стены своей цифровой тюрьмы. И я не знал, что из этого безумнее. Его мир, полный зловещих, но понятных врагов, или мой мир, где законы физики оказались лишь частным случаем, а главным противником было одиночество столетней давности.

— …вот увидишь, скоро еще что-нибудь учудят, — закончил он, когда мы подъехали к моему дому. — Они же не остановятся. Им все мало. Ты, парень, глаза-то разуй. Не верь всему, что по ящику говорят. Думай своей головой.

— Спасибо за совет, — сумел выдавить я, расплачиваясь. Голос мой звучал глухо и чужеродно.

Я вышел из машины и долго смотрел ей вслед. Город больше не казался мне просто фоном. Он был живым организмом, который начал болеть. И симптомы этой болезни уже замечали не только мы, горстка ученых в секретном НИИ, но и случайные таксисты, городские сумасшедшие, конспирологи. Тайна просачивалась сквозь щели. И я с ужасом понимал, что у нас осталось очень, очень мало времени, прежде чем она выплеснется наружу, сметая все на своем пути.

***

Я вернулся домой, но тишина квартиры не приносила облегчения.

Она давила, наполненная невысказанными вопросами и теориями таксиста-конспиролога. Я не стал включать свет. Просто прошел в комнату и сел за компьютер, позволяя холодному свету монитора быть единственным источником освещения.

«Они карту рисуют, понимаешь? Только на этой карте не улицы, а наши мозги».

Слова таксиста стучали в голове. Он был прав. Они действительно рисовали карту. Только не они, а я. И теперь эта карта казалась мне неполной, двухмерной. Я видел симптомы, но не видел саму болезнь.

«Физически протекает наружу».

Я открыл два файла. Первый — моя последняя работа, карта городских аномалий. Разноцветные точки, разбросанные по схеме Питера, как странная, хаотичная сыпь. Второй — старые, еще советских времен, схемы подземных коммуникаций НИИ. То, что я успел скачать до того, как меня отрезали от архивов. Толстые линии энергокабелей, пунктиры технических туннелей, забытые ветки дренажной системы. Паутина, уходящая глубоко под землю.