"Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Жильцова Наталья Сергеевна - Страница 1045

— Данный параметр является комплексной, взвешенной метрикой, — начал я, чувствуя, что балансирую на лезвии ножа. — Он агрегирует данные о сетевой активности, частоте запросов к специфическим базам данных и логам доступа к терминалам в определенных временных и пространственных кластерах. Это позволяет оценить уровень концентрации исследовательской деятельности вокруг изучаемого феномена.

Я превратил душу в трафик.

Намерение — в запросы к базе. Это было отвратительно. Но это был единственный язык, который он мог понять. Или, по крайней мере, который он не мог опровергнуть.

Семён слушал меня, слегка наклонив голову. Он не записывал. Он запоминал. Он искал слабое место.

— Благодарю вас, Алексей Петрович, — наконец произнес он, выпрямляясь. — Этого пока достаточно. О результатах нашего анализа вам сообщат дополнительно.

«Собеседование» было окончено. Я встал, чувствуя себя выжатым и грязным. Я не проиграл. Но я и не выиграл. Я просто выстоял один раунд в этой изматывающей, бессмысленной войне. Выходя из стерильного кабинета, я понимал, что это только начало. Они будут давить, выматывать, опутывать нас протоколами и отчетами, пока мы не совершим ошибку. Или пока просто не сдадимся от усталости. И в этот момент я впервые по-настоящему испугался. Не призрака. А людей, которые были страшнее любого призрака в своей методичной, бездушной неотвратимости.

***

Я вернулся в кабинет СИАП.

Толик бросил, что приходила Алиса, вслед за ней пришел сам Стригунов и увел на личную беседу.

Сев за стол за стол, я уставился на бессмысленные теперь строчки кода. Через десяток минут на мониторе всплыло окно мессенджера. На этот раз от Людмилы Аркадьевны, отсутствующей в кабинете. «Алексей, вас и Алису, срочно вызывают в ОТФ и МПВ. Техническая экспертиза. Кабинет 404».

Я подумал об Алисе. Она еще не вернулась со своей собственной «беседы». Это было скоординировано. Они разделяли нас, обрабатывали поодиночке, используя свои методы. Моя экзекуция была канцелярской, ее, видимо, по безопасности. Впереди у нас была совместная, по технической части.

Алиса влетела в кабинет через несколько минут. Ее лицо было бледным, но на щеки горели.

— Пойдем, Леш, — бросила она. — Похоже, нас собираются судить по законам высшей математики.

Отдел Теоретической Физики и Мета-Полевых Взаимодействий был полной противоположностью нашему кабинету.

Здесь царила тишина не рабочего процесса, а храма. Воздух был разреженным, пахло старыми книгами и мелом для доски. Вдоль стен тянулись бесконечные стеллажи, забитые не папками, а толстыми монографиями с золотым тиснением на корешках. Нас провели в небольшой кабинет, который скорее напоминал библиотеку-лекторий. Одну стену полностью занимала доска, испещренная рядами безупречно выведенных уравнений.

За столом нас ждал молодой человек, лет тридцати. Он был точной копией Зайцева, только на тридцать лет моложе. Та же сухость, тот же безупречный, хоть и слегка старомодный, костюм, те же холодные, бесцветные глаза за стеклами очков в тонкой оправе. Он не встал, когда мы вошли, лишь слегка кивнул.

— Алексей Стаханов, Алиса Грановская, — представил я нас, чувствуя себя варваром, ворвавшимся в святилище.

— Викентий Павлович Соколов, — представился он голосом, таким же ровным и холодным, как его взгляд. — Я ведущий научный сотрудник этого отдела. Профессор Зайцев попросил меня провести независимую экспертизу технических аспектов вашего… инцидента. В частности, работы резонатора «Гелиос».

Он говорил так, будто мы были парой провинившихся лаборантов, а он — членом высокой комиссии.

— Я изучил предоставленные вами логи, — продолжил он, даже не взглянув на Алису, а обращаясь ко мне. — И пришел к выводу, что конструкция резонатора в том виде, в котором она была применена, теоретически нестабильна. Мои расчеты показывают, — он развернул к нам свой монитор, на котором красовались графики, напоминавшие скорее произведения искусства, чем научные данные, — что при определенных условиях, которые, к слову, почти совпали с вашими, система входит в режим нелинейного резонансного усиления. Это, в свою очередь, может привести к каскадному схлопыванию локального вакуума.

Алиса молчала, но я видел, как в ее зеленых глазах разгорается опасный огонек. «Каскадное схлопывание вакуума». Это звучало как наукообразный синоним апокалипсиса.

— Простите, Викентий Павлович, — наконец не выдержала она. Ее голос был на удивление спокоен, но в нем звенела сталь. — Ваши расчеты учитывают систему активного демпфирования, пять контуров пассивной защиты и полевой стабилизатор, который мы интегрировали в систему?

Соколов посмотрел на нее так, будто она спросила, учитывает ли он цвет стен в уравнении Шрёдингера.

— Уважаемая, — в его голосе прозвучало неприкрытое снисхождение, — я говорю о фундаментальных принципах. О чистой теории поля. Все ваши… инженерные ухищрения — это лишь прикладные аспекты, которые не меняют базовых уравнений. В идеальной теоретической модели, свободной от вторичных факторов, ваш резонатор создает условия для…

— Но мы работаем не в идеальной теоретической модели! — перебила его Алиса, и я увидел, как дернулся мускул на ее челюсти. — Мы работаем с реальным железом, в реальной среде. Мои практические тесты и сотни часов работы показывают, что система стабильна. Ваши формулы не учитывают реальные материалы, реальные потоки энергии, реальную…

— Реальность, дорогая моя, подчиняется формулам, а не наоборот, — ледяным тоном оборвал ее Соколов. Он снял очки и начал медленно протирать их белоснежным платком, словно давая ей время осознать свою неправоту. — Ваша задача как практика — обеспечить чистоту эксперимента и предоставить нам, теоретикам, данные. А наша задача — интерпретировать их в рамках существующей научной парадигмы. И эта парадигма говорит, что вы играли с огнем, которого даже не понимаете.

Я понял, что это бессмысленно.

Он не слушал.

Он не хотел понять. Он хотел доказать свою правоту. Его мир был миром идеальных формул, а любая реальность, которая в них не укладывалась, была просто ошибкой, погрешностью, которую нужно игнорировать.

— То есть, вы утверждаете, что мы должны были сидеть сложа руки, пока по городу гуляет аномалия, потому что ваша теория говорит, что так безопаснее? — в голосе Алисы зазвенела откровенная ярость.

— Я утверждаю, — Соколов снова надел очки и посмотрел на нее как на особенно непонятливого студента, — что ваша работа — строить машины. А наша — понимать вселенную, в которой они работают. И я бы попросил вас не путать эти две совершенно разные области.

Это был нокаут. Удар не по профессионализму. Удар по самой сути ее работы, по ее призванию. Он низвел ее, гениального химика, создателя невероятных технологий, до уровня простого механика, слепо следующего чертежам.

Алиса встала. Она не кричала. Она не спорила. Она просто посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом, полным такого холодного презрения, что мне самому стало не по себе.

— Благодарю за консультацию, Викентий Павлович, — сказала она так тихо, что это прозвучало громче любого крика. — Она была… поучительной.

Не говоря больше ни слова, она развернулась и вышла из кабинета. Я, бросив на Соколова короткий, извиняющийся взгляд, поспешил за ней.

Я догнал ее уже в коридоре.

Она шла быстро, глядя прямо перед собой.

— Алиса, постой…

— Они не истину ищут, — сказала она, не останавливаясь. Ее голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Они ищут подтверждение своей правоты. Весь мир для них — это просто набор уравнений. И если реальность не совпадает с их расчетами, тем хуже для реальности.

Я молчал, просто идя рядом. Я понимал ее. Я чувствовал то же самое. Это было бессилие. Бессилие перед стеной догматизма, которая была прочнее любой брони.