"Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Жильцова Наталья Сергеевна - Страница 1011

Это было завораживающе. Я находил текстовые логи, написанные сухим, техническим языком, описывающие параметры работы каких-то установок, названия которых я никогда не слышал. «Стабилизатор поля типа „Кронеберг“», «Резонатор Казимира-Планка», «Система подавления энтропийного шума».

Это были фрагменты истории, осколки титанической научной мысли, которые сами по себе мало что объясняли.

Я находил диаграммы, графики, математические выкладки такой сложности, что мой диплом по прикладной математике казался дипломом об окончании детского сада.

Но среди всего этого массива технических данных я наткнулся на нечто иное.

На отдельное, тускло светящееся «созвездие» на краю информационной карты. Оно было помечено одним-единственным символом, руной, похожей на стилизованное ухо. Внутри были файлы. Сотни файлов с расширением, которого я никогда не видел: .vox.retro. Иконки были похожи на старые катушки для магнитофона. Аудиозаписи.

Сердце пропустило удар. Это было не то, что я ожидал найти. Тексты, формулы, логи — да. Но голоса? Голоса из прошлого?

Я попробовал открыть один из файлов.

Компьютер на секунду задумался, а затем выдал лаконичное сообщение: «Ошибка декодирования. Неизвестный алгоритм компрессии: „Катушка-Дельта“».

Попробовал еще раз, применив все стандартные кодеки, которые знал. Результат был тот же. Данные были оцифрованы, но зашифрованы или сжаты с помощью проприетарного, давно забытого алгоритма. Это была еще одна шкатулка-головоломка, еще один замок внутри замка.

В принципе, я мог бы потратить дни, а то и недели, пытаясь реверс-инжинирить этот кодек. Это была сложная, интересная, но очень долгая задача. А времени у меня не было. За последние дни я усвоил один важный урок: в этом странном мире НИИ не обязательно быть самым умным. Иногда важнее знать, кто самый умный в нужной тебе области. И я знал.

Открыв внутренний мессенджер, написал сообщение Гене.

«Ген, привет. Извини, если отвлекаю. Есть минутка?»

Ответ, как всегда, пришел с той скоростью, которая заставляла сомневаться, что по ту сторону сидит человек, а не искусственный интеллект, напрямую подключенный к моим мыслям.

«Лёх, для тебя всегда. Что, опять демоны из процессора полезли? Или алхимики пытаются превратить твой кофе в свинец?»

Легкость общения с Геной была спасительной и невольно заставила меня ухмыльнуться.

«Почти. Я копаюсь в „Наследии-1“. Нашел старые аудиозаписи, оцифрованные с катушек. Но они в каком-то странном формате, „.vox.retro“, кодек „Катушка-Дельта“. Мои стандартные утилиты его не берут. Можешь взглянуть?»

На несколько секунд наступила тишина. Я почти представил, как Гена хмурится, его пальцы летают по клавиатуре, проникая в самые глубокие слои сетевых архивов НИИ.

«Ага, вижу. Это ретро-алгоритм. Его еще в семидесятых разработали, для архивации данных с полевых регистраторов на аналоговые носители. Он не просто сжимает звук, он вплетает в него временные метки и показания с соседних датчиков в виде ультразвукового шума. Умная штука, но сейчас ее ничто не поддерживает. Погоди минутку, я тебе скрипт-конвертер набросаю. Не люблю, когда хорошая информация пропадает зря».

Я смотрел на экран, качая головой. «Набросаю скрипт-конвертер». Он говорил об этом так, будто речь шла о том, чтобы сварить пельмени. Через пару минут на моем рабочем столе появился новый файл: unpacker_delta.exe. Просто и без изысков.

«Готово. Запускай. Он пройдется по всем файлам в папке и сконвертирует их в обычный WAV. Только осторожно, скрипт немного… нестабильный. Может вызвать легкие темпоральные флуктуации в радиусе пяти метров. Если твой стул начнет вибрировать или кофе внезапно остынет — не пугайся. Побочный эффект».

«Спасибо, Ген. Ты гений», — напечатал я, уже запуская его программу.

«Знаю ;) Обращайся, если что. Но не слишком часто. У меня тут свой дракон, которого надо покормить».

Конвертация прошла на удивление быстро.

Компьютер лишь несколько раз недовольно загудел, а свет в кабинете пару раз едва заметно моргнул. В остальном, никаких темпоральных флуктуаций не наблюдалось. Или я их просто не заметил. Когда процесс закончился, передо мной была папка, полная обычных, понятных аудиофайлов.

Теперь начиналась настоящая работа. Я не собирался слушать сотни часов записей. У меня был инструмент получше. Я открыл свою нейросеть, ту самую, что помогла мне найти след «Странника». Немного модифицировал ее, добавил новые модули: распознавание речи, анализ тональности, поиск ключевых слов, спектральный анализ фоновых шумов. Я создал список ключевых слов: «Гелиос», «Странник», «нештатный режим», «побочный эффект», имена основателей, названия отделов. Я скормил ей все конвертированные файлы.

Мой «модифицированный» компьютер снова загудел, как взлетающий истребитель, его кулеры заработали на полную мощность. На экране побежали строки логов, замерцали графики. Нейросеть вгрызалась в прошлое, просеивая голоса, звуки и тишину, ища тот самый, единственный фрагмент, ту самую ноту, которая могла бы стать ключом к разгадке всей симфонии. Я откинулся на спинку кресла и стал ждать. Я знал, что это будет долго. Но я также знал, что там, в этих старых, потрескивающих записях, меня ждет ответ.

***

Часы на мониторе давно перевалили за полночь.

НИИ погрузился в свою обычную ночную тишину, густую и вязкую, как смола. Мир за окном перестал существовать. Существовал только этот кабинет, тусклый свет экрана и ровное, натужное гудение моего компьютера, который, словно алхимик, перегонял тонны руды в поисках крупицы золота.

Моя нейросеть, мой личный голем из кода и алгоритмов, продолжала свою титаническую работу, просеивая звуки прошлого.

Наконец, примерно к трем часам ночи, процесс завершился. Компьютер жалобно пискнул, и на экране появилась сводка. Это был не просто список файлов. Это была структурированная, аннотированная карта звукового архива. Нейросеть разложила все по полочкам: выделила ключевые фрагменты, сгруппировала записи по говорящим, проанализировала эмоциональный фон.

Я впился глазами в экран.

Первое, что бросилось в глаза, — это датировка. Подавляющее большинство записей относилось к одному и тому же периоду. Короткий промежуток времени, около двух недель, в тысяча девятьсот тридцать… восьмом году. Записи были помечены как «Протоколы допроса комиссии по инциденту „Эхо-0“». «Инцидент». Слово, которое я уже привык видеть в современных отчетах. Значит, это началось не вчера. Это началось почти сто лет назад.

Открыв первый файл из выборки, которую нейросеть пометила как «наиболее релевантные», я увидел на экране транскрипт и спектрограмму. Я проигнорировал их. Мне нужно было услышать. Надев наушники, чтобы не нарушать тишину пустого института, я нажал на воспроизведение.

Сначала раздался треск и шипение старой пленки, а затем… голос. Мужской, с легким немецким акцентом, дрожащий. Дрожащий не от старости. От страха.

«…мы не понимали, что происходит. Сначала были просто сбои. Аппаратура начала выдавать нелогичные показания. Данные, которые противоречили сами себе. Мы думали, это помехи. Внешнее влияние…»

«Продолжайте, профессор Штайнер», — произнес другой, спокойный, властный голос. Без акцента.

Сердце у меня в груди ухнуло. Штайнер. Тот самый профессор Штайнер, чьи формулы мне показывала Амалия Вундерлих. Это был его допрос.

«…потом началось другое. Комплекс… он начал… отвечать. Не как машина. Как… живое существо. Он реагировал на наши разговоры. На наши… мысли. Если мы обсуждали какую-то гипотезу, он мог изменить параметры эксперимента, словно… проверяя ее. Или опровергая».

Я слушал, и по спине у меня бежали мурашки. Я открыл второй файл. Голос женщины, срывающийся, полный слез.

«…он показывал мне образы. Не на экранах. В голове. Я видела… я видела свою дочь. Маленькую. Как она играет в саду. Но… это был не просто образ. Это было… ощущение. Тепло. Любовь. Я знала, что это нереально, моя дочь была в Берлине, но… это было реальнее, чем реальность. Он… комплекс… он утешал меня. Я знаю, звучит как бред сумасшедшей, но…»