"Фантастика 2026-57". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Жильцова Наталья Сергеевна - Страница 1009

Толик, недовольно проворчав, оторвался от своей базы данных. Но, взглянув на лист в моих руках, он нахмурился. Он надел свои очки, которые всегда висели у него на шее, и долго, молча изучал распечатку. Затем он подозвал Игнатьича.

— Степ, иди сюда. Посмотри, что наш теоретик откопал.

Игнатьич с видом человека, которого оторвали от важнейшего философского трактата, нехотя подошел к нам. Они вдвоем уставились на скриншоты. Я видел, как на их лицах недоверие сменяется узнаванием, а затем — выражением полной безнадежности.

— М-да… — наконец произнес Толик, снимая очки. — Это оно. Без сомнений. Технология основателей. Мы с этим сталкивались пару раз, когда пытались поднять самые старые резервные копии из центрального хранилища. Бесполезно.

— Абсолютно, — подтвердил Игнатьич, с несвойственным ему отвращением глядя на витиеватые символы. — Это не просто кодировка. Это совершенно иной принцип организации данных. Он не подчиняется двоичной логике. Здесь информация, похоже, существует в состоянии суперпозиции. Чтобы прочитать один байт, нужно знать состояние всех остальных. Мы бессильны. Ни один наш инструмент это не вскроет.

Они оба посмотрели на меня с каким-то странным сочувствием, как на человека, который пытался открыть сейф с помощью консервного ножа. Я почувствовал, как надежда, которая горела во мне все утро, гаснет.

И тут за своей спиной я услышал тихий, спокойный голос.

— С этим, Алексей, только к Гене.

Я обернулся. За нами, неслышно подойдя, стояла Людмила Аркадьевна. Она держала в руках тонкую фарфоровую чашку с чаем. И на ее лице играла та самая, загадочная улыбка Чеширского кота.

Улыбка человека, который знает абсолютно все коридоры, все двери и все секретные ходы в этом лабиринте под названием НИИ НАЧЯ.

***

Совет Людмилы Аркадьевны, произнесенный с ее неизменной загадочной улыбкой, был не просто подсказкой.

Это был ключ. Ключ к двери, за которой, как я теперь понимал, обитал не просто сисадмин, а местный оракул, волшебник и, возможно, единственный человек во всем НИИ, способный говорить с технологиями основателей на их родном языке.

Я снова стоял перед неприметной деревянной дверью с корявой табличкой «НЕ ВХОДИТЬ! УБЬЕТ!!!». В прошлый раз я воспринимал это как эксцентричную шутку. Сейчас же, после инструктажа Стригунова и знакомства с протоколом «Секретно-1А», эта надпись уже не казалась такой уж метафорической. Кто знает, какие сторожевые системы Гена встроил в свою дверь.

Я проделал ритуал, которому меня научила Людмила Аркадьевна: три ровных, не слишком громких, но и не слишком тихих стука. Затем я посмотрел на часы. Минута ожидания. В прошлый раз это казалось абсурдной причудой. Теперь я понимал, что это, скорее всего, было частью протокола авторизации. Пароль, который нужно было не только произнести, но и выдержать.

Когда шестьдесят секунд истекли, я осторожно нажал на ручку. Дверь, как и в прошлый раз, открылась беззвучно. Я заглянул внутрь, готовый ко всему, но то, что я увидел, все равно застало меня врасплох.

Берлога Гены была в своем обычном состоянии творческого апокалипсиса.

Горы разобранных компьютеров, переплетения проводов, мигающие индикаторы. Но сейчас посреди всего этого хаоса происходило нечто совершенно из ряда вон выходящее.

Там было двое.

Два Гены.

Один, мой знакомый в футболке с драконом, сидел в своем кресле-троне. Второй, в той самой футболке Led Zeppelin, которую я видел в столовой, стоял напротив него, яростно жестикулируя. Они не заметили, как я вошел. Они были поглощены спором. Жарким, напряженным, совершенно непонятным.

— Я же тебе говорил, нельзя инвертировать фазу на третьем контакте! — шипел «мой» Гена, тыча пальцем в какой-то сложный прибор, лежавший между ними на столе. Прибор был похож на металлический еж, из которого торчали десятки разъемов и тонких, как волос, проводков. — Ты сожжешь весь силовой контур!

— Да ладно тебе, старая спецификация врет! — огрызался Гена в футболке Zeppelin. — Там запас прочности в три раза больше. Я просто хотел повысить эффективность на двенадцать процентов! Я почти закончил распиновку.

— Двенадцать процентов эффективности в обмен на риск каскадного резонанса, который разнесет полкрыла? Гениальный план, гений! Ты хоть понимаешь, что этот артефакт нестабилен?

В этот момент «мой» Гена, видимо, почувствовал мое присутствие. Он поднял голову и посмотрел прямо на меня. В его глазах мелькнул испуг, смешанный с крайней досадой. Второй Гена проследил за его взглядом и тоже обернулся. Увидев меня, он выругался. Тихо, но очень сочно.

И исчез.

Это не было похоже на фокус.

Не было вспышки света. Он просто… растворился. Его фигура на мгновение пошла рябью, как помехи на старом телевизоре, распалась на тысячи мерцающих пикселей и растаяла в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах озона и ощущение чего-то совершенно неправильного.

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь гулом серверов. Артефакт-еж на столе жалобно пискнул и погас.

Гена, тот, который остался, тяжело вздохнул и с силой потер лицо руками. Он выглядел так, будто только что провел десять раундов с Майком Тайсоном и проиграл по очкам.

— Черт, — пробормотал он, глядя на то место, где только что стоял его двойник. — Вот так всегда. На самом интересном месте.

***

Я стоял на пороге берлоги, пытаясь осознать то, что только что произошло.

Двойник. Исчезающий в мерцании пикселей. Спор о распиновке артефакта.

Мой мозг, который за последние дни и так работал на пределе, отказывался строить хоть сколько-нибудь логическую картину. Это выходило за рамки даже того безумия, к которому я, казалось, уже начал привыкать.

Гена наконец оторвал взгляд от опустевшего места и посмотрел на меня. На его лице была написана такая вселенская усталость, что я невольно почувствовал себя виноватым, хоть и не понимал, в чем именно.

— Ладно, проходи, раз уж пришел, — сказал он, махнув рукой в сторону кресла-мешка, заваленного какими-то платами. — Все равно ты уже все видел. Закрой только дверь.

Я послушно закрыл дверь и, аккуратно сдвинув с кресла стопку старых журналов по радиоэлектронике, сел. Гена откинулся в своем кресле-троне и долго молча смотрел на меня. Это был не тот отстраненный, погруженный в себя взгляд, который я видел раньше. Это был внимательный, оценивающий взгляд человека, который решал, сколько мне можно рассказать.

— Уровень допуска у тебя «1А», я вижу, — наконец произнес он, кивнув на мой внутренний коммуникатор, который я забыл убрать в карман. — Значит, Орлов тебе доверяет. Это хорошо. Это упрощает дело. Избавляет меня от необходимости врать, а врать я не люблю. Слишком энергозатратно.

Он взял со стола одну из своих многочисленных кружек, сделал большой глоток остывшего кофе и скривился.

— То, что ты видел, — он снова посмотрел на меня, — мы это называем… «резонансным дублированием». Или, если по-простому, выдергиванием копий из смежных вероятностей. Иногда, когда мне нужно протестировать что-то по-настоящему опасное или просто лень идти в другой конец коридора за паяльником, я… ну, создаю краткосрочную, нестабильную копию себя.

Он говорил об этом так буднично, словно объяснял принцип работы виртуальной машины.

— Это очень нестабильный процесс, — продолжил он, заметив мое ошарашенное выражение лица. — Требует огромной концентрации и ресурсов. Дубликат существует недолго и сильно зависит от исходного состояния. Видел, он был в другой футболке? Это потому, что сегодня утром я раздумывал, что надеть. Вот из этой вероятности его и выдернуло. Мелочь, но показывает, насколько все это хрупко. Любое внешнее вмешательство, вроде твоего появления, нарушает резонанс, и копия… коллапсирует. Возвращается в общее информационное поле. Безопасно. В основном.

Я молчал. У меня не было слов. Все научные теории, все, что я знал о физике и реальности, рушилось, как карточный домик.