Три поколения железнодорожников - Согён Хван - Страница 6

По вечерам поселок Сэнмаль всегда оживлялся. Дороги заполоняли рабочие, стекавшиеся с десятков окрестных предприятий, и велосипеды, на которых возвращались домой сотрудники железнодорожного депо, кожевенной и бумажной фабрик. Работницы текстильной фабрики, сменив форму на яркие наряды, шли домой или, если жили в общежитии, погулять. Замужние женщины выставляли перед домами угольные жаровни и, раздувая мехи, жарили рыбу. Главы семейств, привязав к рулям велосипедов пустые контейнеры для еды, не спеша катили по основной дороге. Внутри контейнеров грохотали палочки. Велосипеды приближались к поселку не по одному-два, в определенный момент издалека доносился дружный грохот, и дети, ожидавшие возвращения отцов и старших братьев, сбегались к дороге. После войны почти все предприятия развалились и опустели, но со временем крупнейшие из них были восстановлены, да к тому же на свободных местах стали появляться новые предприятия. На полуразрушенных фабриках – мукомольной, кирпичной и других – занимались разделенные по классам ученики начальной школы. Это продолжалось, пока не были отстроены школы.

Ли Чино стоял у дороги и глазел на возвращавшихся с работы мужчин. Его мать Юн Понне еще оставалась на рынке, но бабушка Син Кыми вот-вот должна была появиться. Мать утром готовила завтрак и отправлялась на рынок Ёндынпхо, открывала там одежную лавку, выставляла лотки с товаром, а после прихода бабушки бежала домой, кормила своего мужа Ли Чисана и Старшего дедушку, готовила обед и снова отправлялась в лавку. И тогда бабушка, как правило, возвращалась домой, но в дни, когда приходил товар или было много покупателей, она оставалась в лавке с невесткой и шла домой только вечером, прихватив кое-чего на рынке. В ее корзине всегда оказывались не только необходимые продукты, но и лакомства для Чино. Бабушка никогда не забывала купить Чино что-нибудь вкусненькое – булочки с фасолевой начинкой, круглые леденцы, чольпхён [10].

Старший дедушка Ли Пэнман впервые обзавелся мастерской, когда жил в доме у ивы, в служебном домике в городке железнодорожников никакой мастерской у него не было, и, переехав в поселок Сэнмаль, он, как будто это и было целью переезда, сразу возвел во дворе небольшую постройку. Постройка стала его ремесленной мастерской. В юном возрасте он, помогая мастеру, освоил обработку металла, но забросил эту профессию, когда устроился на железную дорогу и выучился на токаря, однако продолжал изготавливать небольшие вещички ради собственного удовольствия. Он частенько хвалился своими способностями, говорил, что для этой кропотливой работы нужна сноровка, которой мало кто обладает. Жене и невестке он сделал серебряные кольца с изящной гравировкой в виде лоз, сделал шпильки. Пока бытовые обычаи не изменились, девушки, выходя замуж, брали с собой комоды и сундуки, которые, конечно, всячески украшались. Шкафы, инкрустированные перламутром, имелись только у девушек из богатых семей, обычно же скромные простенькие деревянные шкафы и лари украшались металлическими декорами. В мастерской Старшего дедушки ярко пылал угольный горн, в нос бил запах плавящегося свинца и подгоравшего клея. Старший дедушка умел обращаться с белым оцинкованным железом, черным железом, оловом, латунью, медью, свинцом, золотом, серебром, золотой и серебряной фольгой, и не только. Можно сказать, он умел обращаться с любыми имеющимися на Земле металлами, а еще делал на заказ изделия с окрашенными пластинами из бычьих рогов, гребни и даже ножики с ножнами. Деревообрабатывающая фабрика только у него закупала декоры, чтобы украшать поставляемую на рынок мебель. Когда потерявший ногу отец вернулся домой, Старший дедушка начал понемногу обучать его, и через несколько лет отец уже делал декоры довольно ловко. Каких только декоров они не отливали: инь-ян, олени, журавли, фениксы, павлины, черепахи, пионы, бабочки, иероглифы «счастье», «жизнь», «спокойствие», «благополучие»… Они работали не покладая рук и вели долгие разговоры.

Ли Чино сидит, поджав ноги к груди, на полу в углу мастерской и слушает их разговоры. Наверное, раньше дедушка Хансве (даже когда Ли Ильчхоль уже повзрослел, дома его продолжали называть детским именем Хансве), вернувшись с работы, помогал своему отцу в мастерской, раздувая мехи или что-то подклеивая, – они разговаривали, а мальчик Ли Чисан, задолго до того, как у него родился сын Ли Чино, точно так же сидел на полу и слушал их разговоры.

– Дедушка, расскажи о месте, где ты родился. Как ты устроился работать на железную дорогу?

– Ну, слушай, я родился на острове Канхвадо, в волости Сонвон-мён, в маленькой деревне Чисан-ри. Наша деревня была рядом с храмом Сонвонса. Мы возделывали храмовые поля.

– Отец сказал, что поэтому меня и назвали Чисан.

– Жители нашей деревни занимались сельским хозяйством или ловили горбыля. Нрав у жителей Канхвадо тот еще. И они умеют выживать. Некоторые из них ездят в Инчхон или в Мапхо и весьма успешно там торгуют.

Старший дедушка Ли Пэнман в тринадцать лет уехал из дома в Инчхон искать работу. В Инчхоне было много японских магазинов и гостиниц, питейных заведений, китайских магазинов и ресторанчиков, много западных судов, ходивших в Китай. Он устроился работать посыльным на шелушилку, которой управлял японец, всего через два месяца после прибытия в Инчхон, что можно было считать удачей. Ему помогло то, что в десять лет он с отцом уплыл на рыбацкой лодке в Мапхо и там год проработал продавцом в японском галантерейном магазине. Та работа подвернулась случайно: пока его отец и другие рыбаки на причале Мапхо таскали хозяйские бочки с песчанкой, Пэнман отправился на прибрежный рынок поглазеть. Он подошел к японскому магазину, перед которым лежала груда товара, вероятно доставленного на судне из Инчхона, – грузчики заносили ящики внутрь. Хозяин в юката [11] и гэта то торопливо заходил в магазин, то выходил наружу и вдруг что-то сказал мальчику на японском. Хозяин попеременно указывал на груду товара и на магазин, а потом как будто тыкал двумя пальцами себе в глаза, и смышленый мальчик понял, что от него требуется следить за товаром. Когда все ящики были занесены внутрь, хозяин магазина, улыбаясь, жестом подозвал мальчика и достал ему из стеклянной банки большой круглый леденец. Пэнман пробовал раньше корейский ёт [12], но этот черный леденец был слаще и тверже. Мальчик с сияющими глазами указал на солому и опилки, рассыпанные перед магазином, а потом изобразил, будто подметает их, и хозяин, кивнув, дал ему веник и совок. Только Пэнман успел начисто убраться перед магазином, как пришел его отец. Хозяин позвал на помощь молодого корейского продавца и обратился к отцу Пэн-мана:

– Это ваш сын? Я мог бы оставить его здесь выполнять разные поручения. Что скажете? Денег много не дам, пять лянов сейчас и пять, когда отправлю его домой. Но я буду одевать его и кормить трижды в день. Ну так что скажете?

Отец подумал, что у него четверо детей, а этот десятилетний весьма смышлен, и будет неплохо, если в доме станет на одного едока меньше. У него было три сына: Чхонман – «Десять миллионов», Пэнман – «Миллион», Симман – «Сто тысяч» и младшая дочь по имени Магым – «Хватит», то есть Пэнман родился вторым. Десять монет – немалые деньги, а отец определенно верил, что имена, которые он дал своим сыновьям, принесут им богатство. Отец также подумал, что старшему сыну Чхонману уже исполнилось четырнадцать, и тот вскоре мог бы взять на себя взрослые обязанности, Симману исполнилось шесть, и его нужно было кормить, а вот второму сыну – десятилетнему Пэнману – не помешало бы побольше узнать о мире. Да только что это был за мир! Чосон [13] пал и оказался под властью Японии. Отец погладил Пэнмана по голове, посетовал, что сын родился в непростые времена и должен будет потрудиться, чтобы заработать себе на пропитание, взял пять лянов и покинул Мапхо. С того дня Ли Пэнман с повязкой на голове и в жилете с названием магазина исполнял разные поручения. Занимался доставкой, таскал товар, убирался, открывал по утрам магазин, а освоившись, стал помогать обслуживать клиентов. Научился немного говорить по-японски и даже читать. Через год Пэнман заскучал по дому и близким, стал часто грустить. Отец приезжал раз в несколько месяцев в Мапхо, и весной следующего года Пэнман, набравшись смелости, признался, что хочет домой, а отец просто ответил: