Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала (СИ) - Фурсова Диана - Страница 61

Наследник.

Новая хозяйка.

Повитуха.

И теперь — люлька.

Проклятье.

Кто-то очень хотел превратить её жизнь в тщательно оформленный капкан.

Рейнар шёл рядом теперь уже без полшага позади. Почти плечом к плечу. И от этого коридор казался уже, а тишина — плотнее.

— Вы думаете о письме, — сказал он негромко.

Не вопрос. Замечание.

— Я думаю о том, что никто не ставит новую люльку посреди пустой спальни просто так, — отозвалась Алина. — Если её выставили, значит, хотели, чтобы мы увидели именно её первой.

— Или чтобы увидели не только её.

Она повернула голову.

Да.

Вот это было ближе к её мысли.

Слишком многое в доме уже строилось не вокруг одного предмета, а вокруг нужного впечатления.

Поднос с запиской.

Гостиная с нужными травами.

Шкатулка Хельмы.

Запрос повитухи.

Восточное крыло.

Всё было не просто скрыто.

Всё было расположено так, чтобы однажды правильно “вскрыться”.

И вот это делало происходящее особенно мерзким.

— Вы тоже начали думать как врач, — сказала она.

Уголок его рта дрогнул.

— Не льстите себе.

— Я не льщу. Я жалуюсь.

На этот раз он не ответил.

Только посмотрел на неё так, что по спине снова прошёл тот самый предательский жар, который в последние дни появлялся всё чаще именно тогда, когда следовало бы думать совсем о другом.

К счастью, восточное крыло оказалось уже близко.

Стража у зимней спальни стояла плотно. Двое у двери, один у окна на наружной галерее, ещё один на повороте коридора. Хорошо. Очень.

Тарр первым толкнул тяжёлую створку.

Комната встретила их теплом, дорогим воском и неправдой.

Сразу.

Не по одному предмету.

По сочетанию.

Зимняя спальня была подготовлена слишком старательно. Новые шторы. Свежие подушки. Постель — не просто застеленная, а обжитая в той театральной мере, в какой её обживают комнаты, где никто не спит, но очень хочет показать обратное. На столике — кувшин с водой, две чашки, блюдо с засахаренными фруктами, настой в маленьком фарфоровом чайнике. У стены — ширма. У камина — грелка. На сундуке — сложенное тонкое бельё.

И люлька.

Новая. Светлая. С кружевным краем, слишком дорогая для случайной покупки, слишком броская для тайны. Она стояла не у стены, не в углу, а почти в центре комнаты, наискось к окну, как ставят вещи, которыми хотят любоваться.

А на маленьком столике рядом и правда лежало письмо.

Алина подошла первой.

Не к письму.

К люльке.

Провела пальцами по отполированному борту. Дерево тёплое. Лак свежий. Металлические крепления новые, без пыли. На ручке — едва уловимый след муки или мела. Значит, тащили недавно. И, возможно, через склад или мастерскую, где это белое легко липнет к коже.

Внутри лежала вышитая пелёнка.

Тоже новая.

Слишком белая для дома, где всё остальное давно живёт в сером.

— Они не просто готовили комнату, — тихо сказала Алина. — Они репетировали будущее.

— Для кого? — мрачно спросил Тарр.

— Вот это мы и выясним.

Она взяла письмо.

Развернула.

Почерк был женский. Аккуратный. Слишком старательный, будто автор не писал от сердца, а выписывал чужую роль.

“Матери наследника дома Вэрн.

Комнаты готовы. Повитуха предупреждена. Всё будет устроено достойно вашего положения, когда дом наконец получит то, чего был лишён слишком долго. Не бойтесь: слабые уходят, чтобы сильные дали дому продолжение.”

Алина дочитала до конца.

Не сразу поняла, что держит бумагу слишком крепко.

Слабые уходят.

Какая прелесть.

И какая прозрачная мерзость.

Не письмо даже.

Тост над чужой могилой.

Рейнар взял лист из её пальцев, прочёл, и лицо у него стало таким, каким оно бывало только в двух случаях: либо перед боем, либо перед казнью.

— Достойно, — тихо сказал он. — Очень.

— Не рвите, — резко предупредила Алина. — Мне нужен почерк. Чернила. Бумага. И всё, что на ней останется, кроме вашей ярости.

Он поднял на неё глаза.

В них на секунду мелькнуло что-то опасно похожее на удовлетворение.

Не от письма. Конечно нет.

От того, что она в такой момент всё ещё думает не как жертва, а как тот, кто ищет след.

— Хорошо, — сказал он.

Тарр уже обходил комнату по периметру.

— Окно не вскрывали. Следов борьбы нет. На кровати не лежали. В камине жгли мало. Только для вида.

— Именно, — отозвалась Алина.

Она подошла к столу с фруктами и настоем. Понюхала чайник. Малиновый лист. Анис. Лёгкая сладость. Безвредно на первый взгляд. Но уже одно то, что его приготовили как будто для беременной женщины, было само по себе частью спектакля.

— Это делали не для уюта, — сказала она. — Это делали для истории. Чтобы любой, кто войдёт, сразу понял: здесь ждут ребёнка. Не просто женщину.

— И чтобы потом можно было сказать, будто всё давно готовилось именно для вас, — добавил Рейнар.

Она посмотрела на него.

Да.

И это тоже.

Если бы кто-то захотел в нужный момент представить её истеричной, скрытной, тайно мечтающей о наследнике, окружившей себя повитухой и женскими приготовлениями, — вот готовая сцена. Хоть сейчас веди свидетелей.

Алина медленно обернулась, ещё раз оглядывая комнату.

Люлька.

Пелёнка.

Настой.

Грелка.

Две чашки.

Две.

Она замерла.

Не одна.

Две.

Потом резко подошла к столику, подняла одну чашку, вторую. На ободке первой — едва заметный след губной помады? Нет, не помады — розоватого настоя или ягодного сока. На второй — ничего. Только тонкая пыльца муки на ручке, как у люльки.

— Что? — сразу спросил Рейнар.

— Здесь не просто готовили комнату. Сюда кто-то заходил недавно. Женщина — пила из этой чашки. Мужчина или слуга — брал вторую, но не пил. И ещё… — она наклонилась к подоконнику, — пыль сметена неравномерно. Смотрите.

Тарр подошёл ближе.

На белёсой полосе у окна ясно читались два движения: одно — лёгкое, как от пальцев или рукава, другое — тяжёлое, оставленное коробом или ящиком.

— Люльку ставили уже после уборки, — сказала Алина. — И письмо положили последним. Чтобы не успело припылиться.

— То есть нас сюда привели почти по горячему следу, — тихо произнёс Рейнар.

— Да.

И вот это ей не нравилось сильнее всего.

Слишком вовремя.

Слишком аккуратно.

Слишком как будто кто-то наверху уже ждал именно их и именно сейчас.

Она прошла к ширме.

За ней нашёлся небольшой сундук. Пустой.

Не совсем.

На дне лежал кусок плотной промасленной ткани и маленькая стеклянная бутылка.

Пустая.

Но пахнущая слишком хорошо знакомо.

Алина открыла, вдохнула и тут же выпрямилась.

— Спирт.

Тарр нахмурился:

— Обычный?

— Почти. — Она потрясла бутылку над светом. На дне ещё блеснула прозрачная капля. — Очень чистый. Не кухонный. Не для вина. Почти лекарский.

Рейнар подошёл ближе.

— Это важно?

Алина медленно повернулась к нему.

— Для крепости, в которой мне всё время не хватает спирта на перевязки, а раны мыть приходится почти водой с молитвой? Да, милорд. Это очень важно.

И вот тут комната изменилась ещё раз.

Линия наследника, восточного крыла и новой хозяйки вдруг срослась с другой.

С бинтами.

Травами.

Лазаретом.

Отсутствием нужного.

— Тайный склад, — сказала Алина почти шёпотом.

— Что? — спросил Тарр.

— Не здесь. Но рядом. Или это перевалочная комната. Смотрите сами: если в восточное крыло тайно носят повитушечные вещи, бельё, спирт и травы, значит, кто-то держит запас вне официальных книг. Не для одной люльки. Для чего-то большего. — Она огляделась ещё раз. — И этот кто-то уже давно вредил лечению в крепости, потому что всё, чего мне не хватало для лазарета, где-то оседало.