Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала (СИ) - Фурсова Диана - Страница 19

Бедная девочка.

Бедная, сломанная, нелюбимая девочка, которую все здесь называли истеричкой.

Она действительно хотела любви.

А получила чужой дом, холодного мужа и людей, методично стиравших её с лица жизни.

— Почему вы уверены, что убивали не её, а ребёнка? — спросила Алина, не открывая глаз.

— Потому что после выкидыша всё должно было прекратиться, — ответила Бригитта. — Так мне сказала одна из девок лекарской прислуги, пока была пьяна и глупа. Что “главное уже сделано” и что теперь леди сама себя доест слезами. Но не прекратилось.

Алина открыла глаза.

Вот.

Вот где менялся смысл.

— Значит, первый замысел был убрать наследника, — медленно сказала она. — А когда это сработало, меня… Аделаиду… оставили умирать долго. Либо потому что это было удобно, либо потому что кому-то понравилось.

— Да, — глухо сказала Бригитта.

Рейнар стоял неподвижно. Только пальцы на спинке стула у стены сжались так, что побелели костяшки.

— Кто отдал приказ? — спросил он.

Экономка покачала головой.

— Я не знаю. Но лекарь боялся не вас, милорд. Не стражу. Женщину.

Тарр резко поднял голову.

— Какую именно?

— Не знаю. — Бригитта перевела дыхание. — Несколько раз она приходила в старое зимнее крыло. Никогда через парадную галерею. Всегда через служебную лестницу. Пахла сильными духами с дымной нотой и носила мужские плащи в дорогу. Я не видела лица — только раз, мельком, под капюшоном. Но слышала голос. Низкий. Уверенный. И лекарь рядом с ней был белее простыней.

Дымная нота.

Алина медленно распрямилась.

Клочок ткани с буквой «Р». Чужой запах дыма и смолы. Мужской батист. Тот самый, найденный в комнате после покушения.

Она резко перевела взгляд на Бригитту.

— Когда это было?

— Первый раз — ещё до… — экономка на миг запнулась, — до потери ребёнка. Потом реже. Последний — недели две назад.

— И вы молчали.

В голосе Алины не было крика. Только усталое, очень точное отвращение.

Бригитта выдержала её взгляд.

— Я думала, хуже уже не станет.

— Поздравляю, — тихо сказала Алина. — Вы ошиблись.

Рейнар оттолкнулся от стула и подошёл к окну кладовой. Маленькому, высокому, почти бесполезному. Постоял секунду, две. Потом обернулся.

— Почему сейчас? — спросил он. — Почему вы заговорили только теперь?

На этот раз Бригитта не отвела глаз.

— Потому что утром я увидела вас с ней за столом, милорд.

В кладовой стало тихо до звона.

— И что? — холодно спросил он.

— И поняла, что если сегодня она умрёт, вы не отмахнётесь как раньше. — Бригитта перевела взгляд на Алину. — Потому что вы уже смотрите на неё не так, как на прежнюю леди Вэрн.

Алина ощутила, как воздух в груди стал слишком тесным.

Тарр у стены сделал вид, будто его больше всего на свете занимает бочка с солёной рыбой.

Умный человек.

Очень.

— Вы решили сыграть на этом? — спросила Алина.

— Я решила выжить, миледи. — Бригитта устало выпрямилась. — И, если можно, хоть раз не опоздать.

Честно.

Отвратительно честно.

Алина отвернулась первой.

Подошла к полке с льняными свёртками, провела пальцами по ткани — чистой, сухой, сложенной слишком аккуратно для дома, в котором всё давно гнило изнутри. Мысли шли быстро. Острыми нитями.

Ребёнок.

Лекарь.

Женщина с дымным запахом.

Служебная лестница.

Северное крыло.

Лисса, выдёргивающая её платок.

И ещё — Аделаида, которая, возможно, не просто сходила с ума от страха, а пыталась что-то оставить после себя. Записку. След. Дневник.

Дневник.

Мысль пришла так резко, что Алина обернулась.

— После потери ребёнка она что-нибудь прятала? — спросила она. — Бумаги, письма, книги? Что-то, к чему никого не подпускала?

Бригитта моргнула.

— Была одна тетрадь. Маленькая. В тёмно-синем переплёте. Леди прятала её не в письменном столе, а в шкатулке для ниток. Потом перестала.

— Потом — это когда?

— После зимнего бала. Когда вы… — она осеклась и поправилась: — когда леди три дня не выходила из спальни и сказала, что больше никому не верит.

Алина почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Где тетрадь сейчас?

Бригитта замялась впервые по-настоящему.

— Я не знаю. Но шкатулка всё ещё в старой гардеробной, за вашей спальней. Леди не позволяла её трогать.

Рейнар повернул голову.

— Гардеробная не осматривалась?

Тарр нахмурился.

— Покои проверяли после покушения поверхностно, милорд. Больше на оружие и входы. Не на женские вещи.

— Прекрасно, — тихо сказала Алина. — Значит, хоть что-то в этом доме пережило вашу доблестную осторожность.

Тарр, к его чести, даже не попытался защищаться.

Рейнар посмотрел на неё.

— Мы идём туда сейчас.

— Нет. — Алина покачала головой. — Если кто-то следил за гардеробной, шум после ужина его уже насторожил. И если там есть записи, их могли успеть вынести.

— Тогда тем более сейчас.

— Сейчас я пойду туда одна.

— Нет.

Вот и всё.

Одно слово.

Тяжёлое, спокойное, окончательное.

Алина медленно повернулась к нему.

— Почему?

— Потому что вас уже душили в собственной спальне, подсовывали яд, пытались подставить трупом и, как выяснилось, годами убивали всё, что могло вас привязать к этому дому. Мне продолжать?

— Не впечатляет. Я всё это уже прожила.

— Именно поэтому вы никуда не пойдёте одна.

В его голосе не было повышенных нот. Но Алина вдруг слишком ясно почувствовала: ещё шаг — и они оба забудут, что в кладовой есть кто-то кроме них.

Плохо.

Очень плохо.

— Милорд, — тихо произнесла Бригитта, — шкатулка стояла не в гардеробной на виду. Леди прятала её за фальшивой стенкой в шкафу для зимних плащей.

Алина резко повернула голову.

— Откуда вы знаете?

— Потому что один раз приносила туда горячий кирпич для ног. И увидела, как леди прячет ключ в подгиб старого голубого плаща. Она не заметила меня.

Хорошо.

И ещё хуже.

Потому что это уже пахло настоящей памятью, настоящим следом, который Аделаида оставила неосознанно — или единственным способом, на который у неё хватило сил.

— Значит, идём, — сказала Алина.

Рейнар не сводил с неё взгляда.

— Вместе.

— Не командуйте мной в таких вещах.

— Я командую всей крепостью. С чего бы вам быть исключением?

— С того, что это мои комнаты.

Он сделал шаг ближе.

— В которых вас чуть не убили.

— А если я хочу найти то, что прежняя Аделаида прятала именно от вас?

Слова сорвались раньше, чем она успела решить, стоит ли бить именно туда.

И попали.

Очень.

Рейнар остановился.

В золотых глазах вспыхнуло что-то тёмное, резкое, почти болезненное. Не ярость на неё. Хуже. На себя. Или на память, которую она задела.

— Тогда, — произнёс он слишком спокойно, — у вас есть прекрасный шанс сделать это у меня на глазах.

Тарр всё-таки кашлянул в кулак.

Бригитта опустила голову.

Слишком поздно.

Напряжение уже разлилось по кладовой густым горячим маслом.

Алина смотрела на Рейнара и с раздражающей ясностью понимала две вещи сразу. Первая: он не отступит. Вторая: часть её не хочет, чтобы он отступал.

Проклятье.

— Хорошо, — сказала она. — Но когда мы найдём тетрадь, вы не вырываете её у меня из рук.

— Зависит от того, что там будет.

— Нет. Не зависит.

Он склонил голову набок, будто раздумывал, стоит ли сейчас её придушить или подождать до спальни.

— Вы невозможны.

— Вы уже говорили.

— А вы, похоже, так и не устали это доказывать.

— У меня был насыщенный день.

На этот раз уголок его рта всё-таки дрогнул.

Быстро. Опасно.

И от этого короткого движения внутри у неё вдруг стало совсем не к месту тепло.

Непозволительно.

— Капитан, — сказал Рейнар, не отрывая взгляда от Алины. — Бригитту под охрану. Но без цепей. Её никто не трогает, не поит и не уводит без моего приказа.