Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала (СИ) - Фурсова Диана - Страница 104

— Это не вопрос.

Она выпрямилась.

Копоть на лице, волосы выбились из косы, глаза режет от дыма — и всё равно именно сейчас ей вдруг стало ясно: этот разговор лучше не откладывать.

Не после кольца.

Не после огня.

Не после того, как он при людях сказал, что больше не будет защищать её вполсилы.

— За мной, — сказала она.

И пошла в уцелевшую малую комнату при часовне.

Он вошёл следом. Закрыл дверь сам.

Снаружи ещё слышались голоса, шаги, скрип ведер и команда Дариной глотки. Но здесь, в маленьком каменном помещении, снова стало тесно и тихо, как всегда, когда они оставались вдвоём.

Алина зажгла лампу. Поставила на стол таз с тёплой водой, оставшийся после Марушки, достала чистое полотно, мазь и ножницы.

— Снимайте мундир, — сказала она.

Рейнар замер.

— Вы удивительно спокойно говорите вещи, за которые другие женщины краснеют.

— Другие женщины не вытаскивали вас из войны ведром и копотью. Быстрее.

Он молча снял куртку формы, потом рубаху через голову — чуть скованнее, чем хотел показать.

Алина успела подготовить себя.

Почти.

Потому что одно дело знать, что под одеждой у сильного мужчины тело сильного мужчины. И другое — увидеть это так близко после огня, дыма и обещаний.

Шрамы.

Старые, новые, косые, прямые. Через плечо, грудь, бок. Белые, серебристые, тёмные. Чужая история боли, написанная прямо по коже. А поверх этого — свежий ожог на правом предплечье и красная, уже набухшая полоса вдоль запястья, где огонь лизнул сильнее.

И ещё — под ключицей, ближе к сердцу, тонкий золотистый узор. Не рисунок. Не шрам. Линия, похожая на спящий под кожей жар.

Она не спросила сразу.

Села ближе и взяла его руку.

В ту же секунду мир качнулся.

Не сильно.

Хуже.

Будто кто-то на миг сдёрнул тонкую ткань между двумя телами.

Жар, который жил в нём, резко ответил на её прикосновение. Не обжёг. Вплёлся в пальцы, поднялся по запястью, ударил в плечо — и тут же Алину коротко, почти физически пронзила чужая боль. Тупая, глубокая, сдерживаемая уже давно. Не только от сегодняшнего ожога. Старая рана. Плечо. Грудь. И ярость, загнанная глубоко под рёбра.

Она отдёрнула руку слишком резко.

Рейнар тоже напрягся.

— Что? — сразу спросил он.

Алина смотрела на собственные пальцы.

На них ничего не было.

Но ладонь всё ещё помнила его боль.

— Вы это почувствовали? — тихо спросила она.

Он не ответил сразу.

Вот этого молчания ей хватило.

Почувствовал.

Проклятье.

— Ещё раз, — сказал он очень тихо.

— Вы сошли с ума?

— Ещё раз.

Это было сказано не тоном генерала.

Тоном мужчины, который уже слишком многое понял и теперь хочет убедиться, что не бредит.

Алина медленно положила ладонь ему на предплечье, ближе к ожогу.

И снова это случилось.

Не ударом теперь. Волной.

Чужой жар пошёл в неё, а из неё в него — холодная, ровная, почти лекарская сосредоточенность. Его боль отозвалась в ней тупым эхом, а её дыхание — почему-то в нём. Она видела это по тому, как у него медленно изменилось лицо. Не смягчилось. Нет. Но стало изумлённее, чем ей вообще доводилось у него видеть.

Лампа на столе дрогнула.

Пламя вытянулось вверх, будто поймало сквозняк, которого не было.

А кольцо Вэрнов у неё на пальце мягко, тускло вспыхнуло золотом.

Они оба смотрели на него.

Не друг на друга.

На это.

На невозможное подтверждение.

— Нет, — произнёс Рейнар так тихо, что это было почти выдохом. — Не сейчас.

— Что именно “не сейчас”? — хрипло спросила Алина, не убирая руки.

Он перевёл взгляд на неё.

И вот это было уже страшнее золота в кольце.

Потому что такого взгляда она у него ещё не видела.

Не только желание. Не только уважение. Не только то тяжёлое, опасное признание “слабого места”, которое он позволил себе у реки.

Узнавание.

Слишком глубокое. Слишком древнее. Слишком не похожее на всё человеческое, к чему она привыкла в своём мире.

— Марта, — сказал он вдруг громче. — Сюда.

Дверь распахнулась почти мгновенно.

Старая ведьма будто и не уходила далеко. Вошла, посмотрела на них — на её ладонь у него на руке, на свечение кольца, на дрожащую лампу — и впервые за всё время по-настоящему замолчала.

Потом тихо села на табурет.

— Ну вот и дожили, — сказала она.

— Говори, — отрывисто бросил Рейнар.

— Не рявкай. Я не твой солдат. — Марта не сводила глаз с их рук. — Это не просто дом признал. Дом может признать хозяйку, носительницу, хранительницу ключа. Но вот так… через боль, через огонь, через ответную жилу — это уже не дом.

У Алины пересохло во рту.

— Тогда что?

Марта подняла глаза.

— Истинность, дурочка.

Тишина после этого слова была хуже удара.

Алина почти рассмеялась бы.

Если бы не видела, что никто в комнате не считает это смешным.

— Нет, — сказала она. — Не надо сказок.

— Это не сказки, — тихо ответила Марта. — У драконов такие связи редки. И всегда поздно понимаются. Сначала дом отвечает, потом огонь не берёт, потом боль идёт в обе стороны, а потом уже ни один враг не ошибётся, кого бить первым.

Рейнар молчал.

Очень плохо.

Потому что, когда он молчал так, обычно оказывалось: он уже знает достаточно, чтобы бояться.

— Вы знали об этом? — спросила Алина, глядя только на него.

Он ответил не сразу.

— Я знал, что такое бывает. — Голос у него стал глуше. — Не знал, что это может быть с нами.

С нами.

Не “со мной”.

Не “с драконом”.

Хуже.

У Алины на секунду всё внутри сжалось. Не от счастья. От масштаба.

— И что это значит? — спросила она.

— Что теперь вас будут убивать не как жену, — очень тихо сказал Рейнар. — Не как хозяйку Бранного. Не как женщину, через которую можно ударить по дому. Хуже. Как ту, через кого можно получить доступ ко мне. К огню. К линии. Ко всему.

Марта мрачно кивнула:

— И бумага в столицу теперь станет ещё веселее. Потому что “признана домом” — это опасно. А “связана истинностью” — это уже повод для охоты.

Алина убрала руку.

Не потому, что хотела.

Потому, что нужно было дышать.

Встала. Отошла к окну. За стеклом чернел обгоревший двор, по которому ещё ходили люди с фонарями. Её аптека дымилась, Бранное кашляло от гари, а где-то на воде Тарр всё ещё мог догонять баржу с Иларой.

И поверх всего этого на неё теперь повесили ещё одно слово.

Истинность.

Будто одной войны было мало.

— Нет, — сказала она наконец. — Я не принимаю это просто так. Мне нужны признаки, объяснения, что угодно, кроме одной ведьминой уверенности и одного золотого кольца.

— Хорошо, — неожиданно спокойно ответил Рейнар.

Она обернулась.

Он уже снова надел рубаху, но не застегнул до конца ворот. Будто и сам ещё не собрал себя обратно после того короткого магического удара между ними.

— Я дам вам признаки, — сказал он. — Истинная связь у драконов не требует брачной ночи, ритуала или клятвы. Она приходит через распознавание силы. Через дом. Через огонь. Через совместную угрозу. Через отклик боли. — Он смотрел прямо на неё. — У нас уже есть все четыре.

Марта тихо добавила:

— И ещё один будет. Сны. Или видения. Особенно если враг поймёт, во что попал.

Вот это уже было совсем плохо.

— То есть мне ещё и спать теперь опасно? — холодно спросила Алина.

— Вам теперь всё опасно, — сказала Марта без всякой жалости. — Добро пожаловать в большую редкую любовь, которой никто не просил.

Алина всё-таки фыркнула.

Почти зло.

— Это вы сейчас назвали любовь редкой связью?

— Я назвала беду своим именем.

Рейнар не улыбнулся.

Но что-то в его лице дрогнуло слишком живо.

И именно это добило сильнее всего.

Потому что никакой романтической мягкости в комнате не было. Только пепел, ожоги, мокрые волосы, усталость, найденное кольцо и новое знание, которое делало её не счастливой женщиной, а отличной мишенью.