Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала (СИ) - Фурсова Диана - Страница 10

Алина медленно распрямилась.

Вот и ещё одна нитка.

Рядом Рейнар окаменел так явно, что даже воздух вокруг него будто стал тяжелее.

— Капитана сюда, — бросил он стражу.

Потом посмотрел на прачек.

— До моего приказа ни одна из вас не покинет нижний двор. Если хоть одно слово из услышанного сейчас выйдет за стены прачечной, вас отправят мыть полы в казармах до конца зимы. Поняли?

Обе закивали с такой готовностью, что Алина почти им поверила.

Почти.

Когда стража увела женщин, она медленно пошла дальше по коридору. Мысли шли быстро, чётко, одна за другой.

Бригитта что-то готовила. Или участвовала. Лекарь был лишь частью цепи. Лисса — одноразовым звеном. А дом уже успел решить, что после смерти жены место не останется пустым.

Слишком организованно для простого бытового яда.

— Селина, — тихо произнесла она.

Рейнар, идущий рядом, повернул голову.

— Что?

— Вы знаете, о чём я.

— Не произносите её имя в таком тоне.

— В каком? В тоне женщины, которой только что сообщили, что в её доме уже делили комнаты после её смерти?

Он остановился посреди лестницы.

Алина тоже.

Свет сверху падал на его лицо полосами через узкое окно, делая черты ещё жёстче.

— Вы снова делаете выводы раньше времени, — сказал он.

— А вы снова защищаете тех, кого защищать рано.

— Я никого не защищаю.

— Правда? Тогда почему каждое слово о ней вы встречаете так, будто оно касается лично вас?

Это было сказано слишком прямо. Слишком точно. И сразу стало ясно: назад она не заберёт.

В золотых глазах вспыхнуло что-то хищное, опасное.

Он шагнул ближе.

— Осторожнее, Аделаида.

— Я устала слышать это от всех вокруг, — тихо ответила она. — Осторожность меня уже чуть не убила.

— А неосторожность может убить быстрее.

— Тогда, может быть, перестанем играть в полуправду?

Его лицо оказалось слишком близко. От него пахло холодным камнем, огнём и тем самым мужским теплом, которое так глупо, так некстати тянуло к себе даже сейчас.

— Вы хотите знать правду? — спросил он негромко.

— Да.

— Хорошо. — Его взгляд скользнул по её лицу и остановился на губах ровно на одно опасное мгновение. — В этой крепости слишком много людей, считающих, что знают, кто должен стоять рядом со мной. И почти все они ошибаются.

Сердце ударило так резко, что Алина разозлилась на себя окончательно.

— Это не ответ.

— Это больше, чем я привык давать.

— Как великодушно.

— Вы невыносимы.

— А вы удивительно живучи для человека, которого лечили через… плохо.

На этот раз он всё-таки усмехнулся. Настояще, хоть и коротко. И от этой быстрой, жёсткой усмешки стало почему-то теплее, чем следовало.

Опасно.

Очень.

Наверху их уже ждали. Капитан Тарр, двое стражей и — Бригитта.

Экономка стояла у лестницы так прямо, будто весь нижний уровень принадлежал ей, а не генералу. На лице — скорбная сдержанность. В руках — связка ключей. На шее — строгий чёрный шнур с серебряным жетоном хозяйственного двора.

Но глаза.

Глаза выдавали злость. Не страх. Не растерянность. Именно злость человека, которого внезапно лишили привычного контроля.

— Милорд, — произнесла она, склонив голову. — Я услышала о несчастье с лекарем и сочла своим долгом узнать, не требуется ли что-нибудь для порядка в доме.

Алина едва не улыбнулась.

Порядок в доме. После трупа и сорвавшегося убийства.

— Требуется, — сказал Рейнар.

Бригитта подняла взгляд.

— Отныне вы не входите в покои леди Вэрн без моего разрешения. Не приближаетесь к её столу, питью, лекарствам, белью и служанкам. Всё, что касается верхнего крыла, согласуется через капитана Тарра. Ключи от кладовой лекарств — сюда.

Последнее слово прозвучало как удар.

Бригитта побледнела лишь на полтона. Почти достойно. Почти незаметно. Но Алина увидела.

— Милорд, — начала она очень ровно, — я служу этому дому двенадцать лет.

— Значит, вы достаточно долго пользовались моим доверием, — отрезал он. — Ключи.

Бригитта не сдвинулась.

Только пальцы чуть сильнее сжали связку.

— Вы полагаете, я могла…

— Я полагаю, что в моём доме слишком многое происходило без моего ведома, — холодно сказал Рейнар. — И мне это не нравится.

Тишина натянулась струной.

Алина видела, как по лицу экономки проходит почти незаметная тень. Не раскаяние. Расчёт. Быстрый, злой, цепкий. Человек, привыкший побеждать в коридорах и на кухнях, сейчас решал, насколько опасно спорить с хозяином у свидетелей.

Потом Бригитта разжала пальцы.

Связка ключей легла в ладонь генерала со звоном.

— Как прикажете, милорд, — произнесла она.

Но, склонив голову, позволила себе одну ошибку.

Посмотрела на Алину.

И в этом взгляде было слишком много.

Не досада слуги на капризную госпожу. Не страх разоблачения.

Ненависть.

Чистая. Давняя. Личная.

Алина выдержала этот взгляд спокойно.

— Госпожа Бригитта, — сказала она мягко. — Раз уж мы заговорили о порядке в доме, передайте кухне: хлеб к утру пересушен, бульон переварен, а чай в моих покоях с этой минуты подают только из запечатанного чайника. И да — я хочу видеть, как стирают перевязочный лён в верхнем крыле.

Экономка моргнула.

Капитан Тарр покосился на неё так, будто не ожидал именно этого.

— Перевязочный… лён, миледи? — переспросила Бригитта.

— Да. Или в этом доме раны перевязывают тем, что первым попалось под руку?

— Этим занимается лекарская прислуга.

— Прекрасно. Значит, я посмотрю и на неё.

Бригитта сжала губы.

— Как пожелаете.

— Не сомневайтесь, — сказала Алина. — Пожелаю.

Экономка ушла слишком ровно, слишком чинно, слишком медленно. Люди так уходят, когда мечтают хлопнуть дверью, но понимают, что потом за неё же и заплатят.

Когда она скрылась за поворотом, капитан Тарр позволил себе почти человеческое выражение лица.

— Миледи, — осторожно произнёс он, — при всём уважении… вы сейчас объявили войну половине хозяйственного двора.

— Только половине? — уточнила Алина.

Капитан впервые за всё это время едва заметно выдохнул, как будто пытался спрятать тень усмешки.

— Остальной половине вы объявите её к ужину.

— Вот видите, — сказала она. — А вы говорили, что я едва стою на ногах.

Рейнар стоял рядом молча.

Но она чувствовала его взгляд.

Тяжёлый. Внимательный. Почти осязаемый.

— Что? — спросила Алина, поворачиваясь к нему.

— Ничего, — отозвался он.

— Ложь.

— Вы сегодня особенно любите это слово.

— Потому что сегодня оно особенно часто вокруг меня звучит.

Он не ответил сразу. Потом протянул капитану мешочек с порошком, вынутый из воротника лекаря.

— Запереть в моём кабинете. Никому не трогать без меня.

— Да, милорд.

— И найдите Лиссу. Немедленно.

Капитан кивнул и ушёл.

Они остались вдвоём у лестницы, где сверху тянуло холодным светом, а снизу — сыростью и смертью.

Алина ощутила, как усталость всё-таки догоняет. Не телом даже — глубже. В костях. В затылке. В той пустоте под сердцем, которая приходит после слишком долгого напряжения.

Она ненавидела эту слабость.

Рейнар, конечно, заметил.

— Достаточно на сегодня, — сказал он.

— Не вам решать.

— Именно мне.

— Невероятно, как быстро вы возвращаетесь к любимой роли.

— А вы — к упрямству.

— У меня хотя бы есть повод.

Он шагнул ближе. Снял с её плеча невидимую нитку — точнее, хотел, но пальцы остановились, едва коснувшись ткани плаща. Как будто и сам понял, что это будет уже слишком.

— Повод есть у нас обоих, — произнёс он тихо.

И от этих слов внезапно стало тише внутри.

На секунду. Не дольше.

Потом сверху послышались быстрые шаги. Один из стражей перегнулся через перила.

— Милорд! — окликнул он. — Девчонка из прачечной клянётся, что видела этой ночью госпожу Бригитту у старой лестницы. И ещё… — он запнулся, заметив Алину, но всё же договорил: — И ещё кто-то из верхнего крыла пропал. Служанка, которая должна была готовить покои для приезжей леди.