Песнь гор - Май Нгуен Фан Кюэ - Страница 68

— Nam Mô А Di Đà Phật, Nam Mô Quan Thế Âm Bồ Tát. — Мы присоединились к ее молитве.

Раздался какой-то шум. Я обернулась. Кто-то открыл входную дверь, и железные листы заскрипели, а в комнату ворвался сноп света. Я сощурилась и разглядела высокую тонкую фигуру.

И мгновенно вскочила на ноги.

— Дядя Санг, ты приехал!

Бабуля заключила его в объятия.

— Прости, мама, — сказал дядя Санг, но она молча повела его к кровати.

Я выглянула в окно, надеясь увидеть на дороге тетушку Хань, но ее там не оказалось.

Стоя за спиной у дяди Санга, я впервые заметила седину у него в волосах. Интересно, подумала я, какие из прядок побелели, когда он оплакивал умершую дочку, какие утратили цвет юности, когда распался его брак, какие обесцветил страх перед «дьяволом, пропитанным агентом „оранж“». Прежде это нисколько меня не заботило, но теперь мне хотелось многое узнать. И только теперь мне стало известно, что за течения бурлят в жизни тетушки Хань, угрожая унести ее подальше от нас.

Когда дядя Минь умер, я взяла блокнот и ушла за дом. Села на землю и стала писать — ради дяди, которого у меня украли. Он был словно лист, сорванный с дерева, но в последний момент попытавшийся вернуться к корням. Я писала ради бабули, которая надеялась, что пламя войны удастся потушить, но обожглась о его угли. Я писала ради дядей, тети, моих родителей, оказавшихся бессильными в борьбе брата против брата и продолжавших войну — неважно, выжили они или погибли.

С ВРАГОМ ЛИЦОМ К ЛИЦУ

Нгеан, 1980

Я утонула в стоге мягкой рисовой соломы. Повсюду вокруг возвышались такие же ароматные кипы. Я вдохнула их нежный запах и поняла, почему бабуля, рассказывая мне о своей жизни, называла его ароматом своих снов.

Незадолго до этого, вечером, мы с бабулей и мамой приехали в Виньфук — деревню моих предков. Господин Хай, его жена, дети и внуки как раз ужинали, когда наша телега, запряженная буйволом, подъехала к воротам. Они очень обрадовались встрече и пригласили нас присоединиться к нехитрой трапезе. Пока господин Хай насыпа́л рис мне в тарелку, я не могла справиться с нахлынувшими чувствами. Как же отблагодарить его за спасение бабули из лап Злого Духа и за то, что уберег ее от разъяренных сельчан?

Мы беседовали до глубокой ночи. Бабуля рассказала господину Хаю о нашей поездке в Нячанг и о дяде Мине.

— Мне очень жаль… — дрожащим голосом произнес господин Хай. — Я должен был приложить больше усилий… чтобы направить Миня по вашему пути, когда вы убежали.

Я закусила губу. Трагические события нашей семейной истории не только разлучали людей, но и внушали им чувство вины за то, над чем у них не было никакой власти.

— Дядя, ты сделал всё, что мог, — заверила его бабуля. — Ты спас нам жизнь. Однажды жена и дети Миня вернутся. И приедут сюда, чтобы тебя отблагодарить.

Никаких новостей о тетушке Линь, Тхиене и Нян не приходило, но бабуля верила, что они благополучно пересекли океан и однажды попытаются нас найти. Я пока не рассказывала ей о том, что мы с Тамом сами начали поиски — ведь у нас были их фотографии — и не собиралась терять надежду.

Бабуля надеялась, что дядя Санг изменится, и он ее не разочаровал. Теперь он даже время от времени приходил к нам в гости. Мы все вместе — бабуля, мама, я и он — съездили в Сайгон к тетушке Хань. А на недавнем Празднике середины осени он научил меня мастерить бумажные фонарики в форме звезды для парада.

Я поднесла к уху деревянную птичку, вслушиваясь в ее безмолвные песни и жалея о том, что папы сейчас нет рядом, что завтра он не поедет с нами в гости к родне Тама. Где бы сейчас ни был мой папа, я твердо знала — Тама он тоже бы полюбил.

Из гостиной до меня доносились приглушенные голоса бабули, мамы и господина Хая.

— Ко мне несколько недель назад приезжал дядя Тама, — поведала бабуля. — Сказал, что его племянник хочет жениться на Хыонг грядущей весной.

Меня обдало жаром. Мы с Тамом были еще так молоды. Конечно, стоило бы сперва доучиться, но мы не желали ждать. Я чувствовала, что Там — любовь всей моей жизни.

— Какие прекрасные новости! — воскликнул господин Хай.

— Я пока не дала согласия — сперва надо поближе познакомиться с его семьей, — шепнула бабуля.

— А моя душа спокойна, — сказала мама. — Он славный парень, значит, и семья у него прекрасная.

У меня, как и у мамы, не было в этом сомнений. Мне не терпелось поскорее познакомиться с родителями и сестренкой Тама. А вот встреча с дедушкой меня тревожила. Я надеялась, что он всё же выйдет из комнаты и примет меня благодушно.

— Да разве же может такое быть, чтобы ты ему не понравилась? Все от тебя в восторге, — Там удивленно вскинул брови, когда я поделилась с ним своими опасениями. — Но даже если он и начнет возражать, это его дело. Мне он всё равно как чужой. — Там притянул меня к себе и прошептал на ухо: — Я люблю тебя, и совсем скоро ты станешь моей женой.

Закрыв глаза, я представила, как плыву по реке на сампане, а рядом сидит Там. Лодка раскачивается и вздрагивает во власти быстрого течения. Впереди нас поджидают камни и водовороты, но мне спокойно. Я знаю: какие бы опасности нам ни грозили, мы преодолеем их. Вместе.

Петушиный крик пронзил земляные стены, вырвав меня из последнего промелька сна. Я открыла глаза. Вспомнила, что уснула прямо на кучке соломы, а проснулась сейчас на бамбуковой кровати — пустой, если не считать двух тонких подушек. Должно быть, сюда меня перенесли бабуля с мамой, но где же они сами?

Я приподняла сетку от москитов, выбралась из кровати, переоделась и поспешила на улицу. Ночная темень сменилась предутренней серостью. По коже скользнул ветерок, свежий и прохладный.

По двору стелился туман. Птички, рассевшиеся на ветвях деревьев, о чем-то перечирикивались.

Мама, бабуля и господин Хай сидели на соломенном коврике на полу веранды с дымящимися чашками чая в руках.

— Ты прямо в стоге сена заснула, Хыонг! И о чем только думала?

— Искала аромат твоих снов, — с улыбкой ответила я, принимая чашку от господина Хая. Чай на вкус был таким же свежим, как деревенский воздух.

— Аромат снов? — Бабуля рассмеялась. — и как, нашла?

— Кажись, сперва ее нашли москиты, подметила мама, скользнув взглядом по красным точкам, испещрившим мне ноги. Она налила еще чашку чаю, подула, чтобы остудить, и принялась втирать его в укусы. Зуд ослабел. Я приникла к маме, и тепло ее тела вновь заставило меня почувствовать себя ребенком.

Из-за облачной завесы наконец поднялось солнце и окрасило небо розоватыми красками, пролив на двор нежный свет.

— Всё так изменилось, — заметила бабуля. — Боюсь, теперь я буду чувствовать себя чужой в родной деревне.

Мама допила чай, взяла бабулю под локоть и помогла встать. Мы с господином Хаем торопливо обулись.

Мы шли по деревне, которую я так хорошо знала по бабулиным рассказам, и каждый мой шаг казался невесомым. Нам встретилась пагода с крышей, края которой загибались, точно пальцы искусного танцора. В воздухе разносился звон колокольчиков. Потом перед нами потянулись пруды — их гладь была так спокойна, что напоминала кусок шелка. Густые заросли бамбука покачивались на ветру, отбрасывая тень на приземистые домики, возведенные вдоль дороги.

Несколько местных жителей поздоровались с господином Хаем. Пожилая женщина, заприметив нас, застыла, как вкопанная.

— Зьеу Лан, это ты? — спросила она. Морщины на ее лице проступили глубже, когда бабуля кивнула.

Женщина поставила корзины.

— Я так переживала за тебя, за то, что с тобой случилось…

— Рада встрече, сестра, — сказала бабуля. — Что было, то прошло. А тебе желаю всего наилучшего.

Мы проводили женщину взглядом. Бамбуковый шест подрагивал на ее костлявых плечах.

— Никогда не забуду это мерзкое лицо. Она ведь была из тех, кто кричал те гадкие лозунги, размахивая кулаками.