Песнь гор - Май Нгуен Фан Кюэ - Страница 60

— Тогда я тоже кое-что вам подарю. — Монахиня Хиен провела меня в пагоду, зажгла благовония, стала молиться о моем благополучии.

Я опустилась рядом с ней на колени.

— Госпожа, прошу, предскажите мне будущее еще раз.

Монахиня взяла меня за руки, но лишь затем, чтобы сложить ладони в кулаки.

— Бессмысленно его узнавать, дитя мое. Все испытания даются нам для чего-то. Те, кто их преодолевает, но остается при этом добр к ближнему, смогут воссоединиться с Буддой в нирване. Вы сильная женщина, Зьеу Лан. И выдержите всё, что ниспослано вам судьбой. — Она улыбнулась и протянула мне деревянный колокольчик. — Вот мой подарок. Будда услышит ваши молитвы, придет и непременно принесет утешение.

Теперь ты понимаешь, почему мне так дорог мой молитвенный колокольчик, Гуава. Это священный символ сострадания меж незнакомцами.

Хотелось бы мне навестить монахиню Хиен вместе с тобой. Но несколько лет назад я вернулась в те края и обнаружила, что пагоду сровняли с землей. Бомбы камня на камне не оставили. Жители деревни рассказали, что нашли монахиню Хиен под руинами. Она погибла, прижимая к себе ребятишек. Огонь изуродовал их всех до неузнаваемости.

Я часто молюсь за монахиню Хиен. Она спасла не только нашу с Тхуаном жизнь, но и мою душу. Вдохновившись ее примером, я стала буддисткой. И начала исповедовать Nhẫn — принцип терпения, учащий любить ближних. Только любовью можно прогнать с земли мрак зла.

Следующая наша остановка была у деревни, окруженной рисовыми полями, по которым бежали бойкие ручейки. Нгок, Тхуан и я с Сангом на руках пошли к дому госпожи Тхао. Дверь была закрыта. Пруд искрился, и по нему плавали яркие желтые лепестки цветков дыни.

Я постучала в ворота.

— Есть кто дома?

— Хань! Сестрица Хань! — позвала Нгок.

Дверь приоткрылась. Наружу высунулось личико. Хань, Гуава, это была твоя сестренка Хань! Мы стали наперебой звать ее. Мы все!

Она кинулась к нам. Ее длинные волосы развевались у нее за спиной, на глазах блестели слезы. Я удивилась, до чего она выросла.

— Мама! — она бросилась мне в объятия. Девочка моя. Моя прекрасная принцесса.

В доме было прохладно и уютно, как и прежде. Только теперь стены украшали яркие картины, и обстановка была веселее.

— Ты одна дома, милая? — спросила я.

— Мама Тхао и папа Тьен на работе, — Хань говорила о них так естественно, словно речь шла о родных родителях. А потом, просияв, указала на рисунки. — Это всё я нарисовала! Мне мама Тхао помогла!

Рисунки и впрямь были потрясающие. На них были изображены счастливые семьи, цветы, птицы, животные. Я и сама знала, что у Хань есть способности к рисованию, но должна признать, что госпожа Тхао позволила им сполна раскрыться. Было видно, что Хань хорошо в этой семье, что тут о ней заботятся. Захочет ли она вообще уйти вместе со мной?

— Хань! — позвал голос. Я выглянула в окно и увидела у ворот госпожу Тхао. Та с улыбкой просунула руку в щель и сдвинула засов.

— Моя Тхао! — Хань поспешила к своей новой маме. Та наклонилась, подхватила ее на руки и закружила.

Хань приникла к ее уху и что зашептала. Госпожа Тхао повернулась к дому. Наши взгляды встретились, и она крепче обняла мою дочку.

Я вышла во двор.

— Извините…

Госпожа Тхао прошла мимо, стиснув руку Хань. В доме она встала перед семейным алтарем, отвернувшись от нас и не выпуская руки моей девочки.

— Меня зовут Зьеу Лан, — сказала я. — Простите, что оставила дочку с вами. Теперь я обзавелась новым домом и хочу забрать Хань.

Ответом мне была тишина. Хань подошла ближе к учительнице.

— Мама! Мама Тхао!

— О, моя милая… — госпожа Тхао упала на колени и заключила Хань в объятия. А когда встала, в ее голосе послышалась злость. — Уж не знаю, что и думать! Мне казалось, что дочь вам больше не нужна, раз вы за ней не вернулись! Столько времени прошло.

— Простите, сестра. Надо было рассказать о моем положении.

— Расскажите сейчас!

Дети наблюдали за мной, округлив глаза. Лгать больше не было сил, но я боялась, не рискованно ли говорить правду. Как-никак, муж госпожи Тхао был чиновником. Но я видела, что она искренне полюбила мою девочку.

— Я была работящей крестьянкой с шестью детьми, — пояснила я. — Когда Земельная реформа добралась до нашей деревни, меня оклеветали, заявив, будто я эксплуатирую других. Моего единственного брата убили, а старшего сына пленили. Чтобы выжить, мне пришлось бежать вместе с детьми.

— Это всё ваши? — госпожа Тхао кивнула на Нгок, Санга и Тхуана.

Я кивнула.

— Нам осталось найти моего сына Дата. А где старший, Минь, я даже не догадываюсь.

Госпожа Тхао опустила голову.

— Земельная реформа зашла слишком далеко. Столько людей пострадали невинно. Я расспрашивала Хань о вашей семье. Эгоистично, конечно, но я надеялась…

Она долго еще обнимала Хань, потом поцеловала в лоб.

— Я всегда буду любить тебя, мое солнышко. А теперь иди и будь своей храброй маме хорошей дочкой. — Она повернулась ко мне. — Забирайте Хань и уходите скорее, иначе мой муж вас не пустит.

Я вполголоса пела Хань песни, чтобы ее утешить. Когда машина унесла нас прочь, она горько-горько расплакалась.

За все эти годы я не раз возила твою тетушку к госпоже Тхао. Учительница так и осталась ей второй матерью, а ее любовь — это по-прежнему плодородная почва, что удобряет жизнь Хань.

В тот день, когда я увидела бамбуковую рощу и кирпичные башни, поросшие мхом, сердце снова быстро забилось. Дети взяли меня за руки на извилистой грунтовой дороге и потянули на рынок. Время было уже послеобеденное, и нас тут же окружила толпа.

Когда я увидела ресторанчик, где подавали лапшу, полный посетителей, душа моя восторжествовала.

Некоторые даже стояли в ожидании, когда освободится какой-нибудь столик. Я обошла посетителей и увидела мальчика, разносившего дымящиеся миски, худого и смуглого. Это был твой дядя Дат, Гуава. Твой дядя Дат.

— Дат! — позвала я.

— Милый Дат! Милый Дат! — Нгок, Тхуан и Хань радостно запрыгали.

Дат поднял глаза и замер. Миски выскользнули у него из рук, упали на пол и разбились.

Он вздрогнул и со всех ног побежал к нам. Мне на глаза тут же навернулись слезы, и всё кругом застлал туман. Он рассеялся только тогда, когда я обняла твоего дядю, зарылась лицом в его густые волосы, вдохнула его смех.

— Что тут творится? — крикнул кто-то.

Это пришла торговка. Она смерила взглядом Дата.

— Эй, придурок, а ну, за работу!

— Нет, — возразила я. — Он пойдет с нами.

— Мой ресторан что, приют, где можно бросать детей, когда они не нужны? — крикнула женщина.

— Потише, прошу вас. — Я вложила ей в руку стопку банкнот. — Это вам на новые миски и помощника.

Торговка сощурилась и стала пересчитывать деньги.

— Давай еще столько же. Этот недоумок кучу посуды перебил.

— Неправда! — возмутился Дат. — Это первый раз, когда я что-то разбил, к тому же вы заставляли меня работать сверхурочно, но не платили!

— Не вздумайте сюда возвращаться, — рявкнула женщина. — Только попробуйте…

Но нас уже и след простыл.

В машине дети со слезами и смехом говорили о том, как сильно они скучали друг по дружке и как страшно им было. Я следила за ними, и меня переполняла радость. Я была точно древесный ствол, отрастивший новые ветви, точно вновь оперившаяся птица. Казалось, надо мной наконец загорелась счастливая звезда, и потому я была уверена, что скоро воссоединюсь с Минем, госпожой Ту и господином Хаем.

Когда мы приехали в Нгеан, уже было темно, хоть глаз выколи. Мы остановились в небольшой гостинице на отшибе, за бамбуковой рощицей, и когда детишки уснули, я вышла на балкон.

Дом моего сердца был так близко и в то же время так далеко. Безумно хотелось прижаться лбом к стенам, которые возвели мои предки, встать у семейного алтаря, ощутить присутствие моих родителей, мужа, брата, невестки. Наш дом сотрясало столько бурь, но семья Чан должна была их пережить. Я ощущала весь груз ответственности, опустившийся на мои плечи, но несла его с гордостью.