Песнь гор - Май Нгуен Фан Кюэ - Страница 41

Я поблагодарила ее и поспешила по тропе.

Пагода и сама напоминала согбенную старушку. Крыша у нее была покрыта густым мхом, а саму постройку почти не было видно за сотнями корней, свисавших с огромного дерева Бодхи. Я подошла ближе, и меня мгновенно окутал аромат благовоний.

Меня встретила болтовня ребятишек. Некоторые из них сидели прямо на земле и играли камушками и палочками, некоторые жевали плоды зеленой гуавы, кто-то пинал мячик, набитый перьями.

В открытый дверной проем я увидела монахиню, которая стояла на коленях у большой статуи Будды. Ее негромкое бормотание и ритмичный звон деревянного колокольчика разливали кругом спокойствие. Я задержала взгляд на мочках ушей Будды — они были такими длинными, что касались плеч. Мама мне говорила, что своими ушами Будда слышит плач страждущих. Возможно, сегодня он услышит меня. Не выпуская Тхуана из рук, я опустилась на колени.

Дети побросали свои занятия и встали позади меня, перешептываясь. Монахиня тем временем подняла руку и позвонила в металлический колокольчик. Затем поклонилась Будде, коснувшись лбом пола.

— Монахиня Хиен, тут вас ищут! — крикнул кто-то из детей, как только она поднялась.

Монахиня направилась к нам.

— Nam Mô А Di Đà Phật, — поприветствовала она меня буддистской молитвой.

— Nam Mô А Di Đà Phật, — ответила я, пока она разглядывала наши с Тхуаном лица.

Монахиня повернулась к детям.

— Играйте дальше, милые мои, — велела она им, а меня потянула за руку. — Идемте, идемте со мной. — Мы поспешили к одной из боковых стен здания. Прошли садом, где росло множество овощей и цветов, и оказались в комнатке. Монахиня закрыла дверь и кивнула на кровать. Я уложила Тхуана. Он поморщился от боли.

Монахиня внимательно выслушала мой рассказ о болезни Тхуана и осмотрела его.

— Это лихорадка денге, — заключила она. — Опасная, если пациент мало пьет. Тут важно много отдыхать и хорошо питаться.

Я вспомнила, как много лет назад у нас в деревне случилась эпидемия денге. Среди умерших были и дети. Но сама я с этой болезнью никогда не сталкивалась. Мы всегда были очень осторожны с москитами.

— Я принесу ему попить. — Монахиня встала и прикрыла за собой дверь.

Я принялась растирать Тхуану ноги и руки, успокаивая его своим голосом.

Вскоре монахиня Хиен вернулась, но не одна. С ней был мальчик. Она кивнула на миску с коричневой жидкостью, которую тот держал в руках.

— Это сок жареных рисовых зерен, — пояснила монахиня. — Еще я добавила немного соли. Лок напоит вашего мальчика.

Пока я бормотала благодарности, монахиня отвела меня в самый темный уголок комнаты.

— Вы же Зьеу Лан, верно? — спросила она.

Сердце мое подскочило к самому горлу.

— Тут вас кое-кто искал. Говорили, что вы эксплуатируете бедных крестьян и должны заплатить за это кровью.

— Госпожа… как же вы узнали, что это я? — невольно выпалила я.

— Ха! — глаза монахини блеснули. — Это несложно. Акцент, характерный для центрального региона. Длинные волосы. Белые зубы. Беженка с детьми. — Тут она задала вопрос, от которого мой страх только усилился. — Зьеу Лан, а где же остальные ваши дети? Куда они делись?

Тут послышался еще один голос, и я замерла, как вкопанная.

— Я здесь. Я ее дочь.

Я обернулась и увидела твою маму, Гуава. Она стояла у порога с Сангом на руках, и полуденное солнце очерчивало ее тонкий силуэт.

— Нгок, ты что тут делаешь? — я шагнула к ней.

— Я должна была найти своего брата, — она направилась к кровати. — Тхуан, я здесь. Я тебя не брошу.

Санг с плачем потянулся ко мне. Я взяла его на руки и прижала к груди. Как же поступит монахиня? Неужели пожалуется и нас арестуют?

— Лок, ты просто чудо, спасибо тебе, — сказала мальчику монахиня Хиен. — Иди посиди под деревом Бодхи. Если к нам снова заявятся те злые люди, сразу сообщи мне, хорошо?

Лок поклонился и вышел из комнаты.

Санг впился мне в грудь своими крошечными зубками. Я поморщилась.

Монахиня закрыла дверь и повернулась ко мне.

— Слушайте. Мне жаль, но вам придется уйти.

— Госпожа, те люди лгут. Пожалуйста, поверьте, нас оклеветали. Мы с братом трудились в поте лица. Мы давали крестьянам работу и щедро за нее платили. Я не понимаю, за что нас наказывают.

Монахиня вздохнула.

— В этой деревне тоже творятся страшные вещи, но я не могу вам помочь. Вы навлечете беду на ребятишек, которые тут живут.

— Да, госпожа, я понимаю…

Нгок взяла миску и стала поить Тхуана.

— Сестра, у тебя не найдется чего-нибудь поесть? — спросил Тхуан. — Умираю с голоду.

— Увы, нет, братец, — ответила Нгок.

Монахиня уставилась на меня.

— Госпожа, — умоляющим голосом продолжила я, — Земельная реформа ударила по нашей семье три недели назад. Моего брата убили, а старшего сына арестовали. Нам пришлось бежать — другого выбора не было. У нас нет ни денег, ни еды.

Монахиня закрыла глаза и снова вздохнула.

— Кажется, у меня оставалось немного супа.

Выяснилось, что у монахини Хиен есть не только суп. Еще она принесла нам риса и рыбного соуса. Пока Нгок, Тхуан и Санг жадно ели, я стояла рядом с ней и сквозь приоткрытую дверь смотрела на дорогу, ведущую к пагоде.

— Госпожа, можно я перед уходом кое-что у вас спрошу? — прошептала я.

— Да, конечно.

— Всё, что со мной случилось… это судьба? Я раньше в это не верила, но когда-то предсказатель напророчил, что я буду побираться в далеком городе.

Монахиня Хиен взяла меня за руки и внимательно осмотрела ладони. Потом кивнула.

— Вам надо добраться до большого города, чтобы изменить свою судьбу. Но звезда, которая пророчит вам будущее, слегка сместилась, и потому вы найдете способ заработать на жизнь. Вам уже не придется побираться, но… уж не знаю, далеко ли вы уйдете с вашей троицей, — она поглядела на детей. — Все крупные города неблизко. К тому же вас ждет еще много испытаний, Зьеу Лан. Вам стоит быть осторожнее.

— Госпожа… как думаете… Тхуан оправится от денге?

— Если будет отдыхать и есть вдоволь, то встанет на ноги уже через несколько дней.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. А потом с трудом выговорила:

— А ребятишки во дворе… они же под вашей опекой, госпожа?

— Да, это сироты — либо же те, кого бросили родители. Если бы не они, нашу пагоду сожгли бы.

— Госпожа, а можно Тхуан…

— Нет-нет, у меня и так слишком много голодных ртов. Вам надо идти, пока… — монахиня опустила голову. А когда снова ее подняла, вдруг спросила: — Тхуану, поди, еще десяти нет?

— Ему в этом году восемь исполняется, госпожа.

— Что ж, ладно, пускай остается. В конце концов, мы, буддисты, должны помогать беспомощным.

— Госпожа, а можно и мне остаться? — Нгок поднялась. — Я буду делать всё, что скажете. Буду приглядывать за малышами.

— Нет, это невозможно, — монахиня Хиен взмахнула руками. — Помощников тут быть не должно. И детишек старше десяти. Иначе нас закроют…

Я подошла к Тхуану. Он широко распахнул глаза. По ввалившимся щекам бежали слезы.

— Мама, ты ведь и с братцем Датом и Хань так поступила? Ты и их бросила? — Он наконец всё понял.

Я прижала его к себе.

— Сынок, в мире сейчас неспокойно. А тут ты будешь в безопасности. Я должна найти нам дом. Я вернусь при первой же возможности и заберу тебя, обещаю.

— Тхуан, будь умницей, отпусти маму. Тут у тебя будет вдоволь еды и полно друзей, с которыми можно будет играть, — сказала монахиня.

— Сестрица, ты же вернешься за мной? — Тхуан схватил Нгок за руки.

— Да, клянусь, — она нагнулась и обняла его.

Прижимая к себе Санга, я поклонилась монахине Хиен.

— Я вам жизнью обязана.

— Берегите себя. Возвращайтесь, как станет поспокойнее.

— Непременно, госпожа. Непременно.

И вот мы снова отправились в путь. Санг спал у меня на руках, Нгок плелась позади.

— Иди-иди. Я тебе не нужна, — процедила она, когда я остановилась, чтобы ее подождать.