Песнь гор - Май Нгуен Фан Кюэ - Страница 30

— Дайте мне посмотреть! — послышалось от ворот. Гуава, это пришла твоя мама Нгок. Ей тогда было пятнадцать, и что это была за красавица: блестящая кожа, глубокие ямочки на щеках. Она шла с портфелем в руке.

Дети уселись на корточки, разглядывая птенца и споря о том, что же делать дальше. А я поспешила к себе в спальню. Санг уже стоял в своей кроватке и плакал.

— Мама пришла, — ласковым голосом сказала я и, поставив тарелку, взяла сына на руки. Какой же он был хорошенький, мой малыш: кругленькое личико, огромные глаза. Жители деревни, которые иногда заходили к нам в гости, часто трепали его за щечку и говорили, что он весь в папу.

— Мама! Мама! — залепетал он и нырнул ручонкой мне под рубашку. Ему уже почти стукнул годик, но я не отлучила его от груди. Я знала, что больше детей у меня не будет.

Когда он утолил жажду, я кивнула на кашу.

— Ты уже у нас знатно проголодался, а? — со смехом спросила я.

Санг поел, и я надела свою любимую рубашку из зеленого шелка. Конг заказал ее мне в знаменитой «Шелковой деревне» Ванфук, где уже больше тысячи лет пряли шелк. Изысканная рубашка была сшита из нескольких слоев шелка, и на ней множество раз выткали древневьетнамское слово «Phúc» — «Благословения». Ткань получилась плотной — лучше для прохладной осенней погоды и не придумаешь.

Застегнув последнюю пуговицу, я вскинула голову. Откуда-то снаружи послышались голоса и топот ног.

— Đả đảo địa chủ cường hào! — донеслось в полуприкрытое окно. — Смерть проклятым землевладельцам!

Я кинулась к окну, уперлась ладонями в деревянные ставни и распахнула их пошире.

Толпа людей, вооруженных кирпичами, ножами и большими палками, тащили Миня и Конга по двору. Их лица были перекошены злобой. Мои брат и сын в коричневой крестьянской одежде были босы. На их ногах темнели кровь и грязь, на штанах и рубашках зияли дыры, а руки были связаны за спинами. Их тащили за руки и за волосы. А ведь меньше часа назад мы вместе работали в рисовом поле.

— Минь! Брат Конг! — простонала я.

Толпа обернулась ко мне.

— Хватайте ее, эту богатенькую стерву. Будь ты проклята, землевладелица! — закричала какая-то женщина, ткнув в меня пальцем. У нее был высокий и выпуклый рот и зубы, точно у кролика. Я узнала ее: она торговала мясом на нашем деревенском рынке. Поговаривали, что она постоянно обманывает покупателей. Значительно позже я узнала, что Вьетминь нарочно поставил во главу движения, связанного с реформой, bần сố nông — безземельных крестьян, уставших от жизненных тягот.

— Убить треклятых землевладельцев! — скандировала толпа. Многие указывали пальцами на меня.

Я обернулась, взяла Санга на руки, судорожно ища взглядом убежище. Потом забилась в угол, прижимая малыша к груди. Мой мальчик. Я хотела во что бы то ни стало его защитить.

Дверь с грохотом распахнулась. В комнату ворвались двое мужчин и торговка мясом. В глазах у них полыхали восторг и ярость.

— Вот она, сучка! — осклабившись, крикнула женщина. — Хватайте ее и тащите на улицу.

Кто-то схватил меня за волосы и поднял. Я вскрикнула, и тут женщина вырвала у меня Санга. Мужчины заломили мне руки за спину и связали их.

— На улицу, тварь! — крикнул один.

— Глядите, какая она толстая! Напилась крестьянской крови! — заметил второй.

Меня протащили по коридору и гостиной. Потом грубо спустили с пяти ступенек, а я всё звала моих детей. С трудом открыв глаза, я увидела Миня. Он извивался на земле.

— Мама! — крикнул он мне. Позади него с побелевшим от страха лицом лежал Конг.

— Покончим с треклятыми землевладельцами! — вопили люди, окружившие нас. Их лица были искажены гневом.

Весь этот шум пронзили крики моих детишек. В просвет меж мельтешащих ног я увидела Нгок, Дата, Тхуана и Хань в объятиях госпожи Ту.

— Где мой малыш Санг? Куда его дели? — закричала я.

— Убить их всех, треклятых землевладельцев! — яростные вопли толпы заглушили мой голос.

— Прошу, отпустите их. — Конг припал лбом к кирпичу, которым был выложен наш двор. — Я заправляю этим домом. Эта женщина и ее дети ни в чем не виноваты. Прошу… отпустите их.

Я всхлипнула. Так больно было видеть, как дрожит мой брат. Сквозь рваную ткань рубашки и брюк проглядывала окровавленная кожа.

С деревенской дороги донесся стук барабанов. Толпа задвигалась, пропуская вперед детей. Они маршировали в нашу сторону, колотя по красным барабанам, закрепленным на их животах. Гуава, некоторые из них учились у твоего дедушки. Некоторые дружили с твоими дядями и мамой. И наверняка помогли бы нашей семье. Наверняка кто-нибудь из присутствующих помог бы нам.

Толпа шумно возликовала, и детей охватил восторг. Топот их ног по нашему двору сотрясал меня до костей. Глаза у всех хищно блестели. На губах играли довольные улыбки. Барабанщики подошли и выстроились перед нами. Когда дробь затихла, один мальчик поднял ногу и пнул Конга в лицо.

Я вскрикнула.

Какая-то женщина выскочила вперед и вскинула руку с кирпичом.

— Заткнись, мразь, а не то я размозжу твою безмозглую голову!

Я понурилась. А когда снова подняла глаза, из дома вытащили несколько стульев и выставили между барабанщиками и нами. На стулья усадили несколько человек: госпожу Ту, господина Хая и шестерых крестьян, которые работали у нас. Я с мольбой взглянула на господина Хая. Он когда-то спас нас от Злого Духа, может, он и сегодня сотворит чудо?

Появился какой-то мужчина с очень худым лицом. Одет он был как крестьянин, но кожа у него была бледной, как у человека, который бо́льшую часть жизни скрывался от солнца. Он представился как председатель Народного земельного реформенного трибунала. Назвался крестьянином, но весь его вид и манеры говорили об обратном.

Мужчина прочистил горло.

— Сегодня важный день для всех нас! Земельная реформа добралась и до деревни Виньфук. Сотни лет богатые землевладельцы эксплуатировали нас, бедных крестьян. И сегодня мы дадим отпор их произволу! Сегодня мы отвоюем свои права!

Снова послышались барабанный бой и людские крики:

— Покончим с треклятыми землевладельцами!

— Из поколения в поколение эти богатенькие буржуи ngồi mát án bát vàng — сидели в прохладном теньке и ели из золотых мисок, — пока мы, бедняки, гнули спины под солнцем, трудились на них, служили им! — провозгласил чиновник.

Барабанная дробь. Сердитые крики.

— Теперь ваш черед вершить правосудие! председатель повернулся к госпоже Ту, господину Хаю и работникам. — Выдвиньте свои обвинения! Расскажите нам, как они вас эксплуатировали.

И снова барабанная дробь и сердитые крики.

— Меня никто не эксплуатировал! Я была для них членом семьи! — в слезах воскликнула госпожа Ту.

— Вот дура! Да тебе просто промыли мозги! — торговка мясом выскочила вперед. Она-то и вырвала Санга у меня из рук. Где же он теперь? Что она с ним сделала?

— Всё так! — подтвердил господин Тхань, один из старейших наших работников. — Нам хорошо платили. Наших детей отправили в школу!

— И никогда не обижали! — добавил господин Хай.

— Нам повезло работать на эту семью. Куда больше, чем большинству, — добавил еще один работник, господин Ха.

— Заткнитесь! Наивные глупцы! — крикнул какой-то мужчина и выступил вперед. Он вскинул огромную палку и осклабился, обнажив желтые зубы. — Вы что, не понимаете, что сколотили им богатство своим потом и кровью? Они эксплуатировали вас и промыли вам мозги!

— Они отравили ваш разум! — подхватил кто-то.

— В соседних деревнях были выявлены страшные преступления, которые землевладельцы совершили против крестьян. Их эксплуатировали, избивали, даже насиловали, — рявкнул мужчина с палкой. — Подумайте хорошенько. Может, кого-то из вас насиловали, избивали, мучили голодом? — он вскинул палку повыше и ударил ей Миня по голове. Тот повалился на землю.

Я поползла к сыну, но кто-то пнул меня и оттащил назад.

Председатель расхаживал взад-вперед.

— Эти самые землевладельцы рождаются чудовищами. В соседней деревне Виньтиен женщина обвинила собственного отца. Сказала, что он насиловал ее сто пятьдесят девять раз. Сто пятьдесят девять! Свою родную дочь! — Мужчина выдержал паузу и посмотрел на нас. — Этого нелюдя казнили, выстрелив в голову. А дочь получила большую часть его земли в качестве компенсации. — Он взглянул на госпожу Ту и работников и продолжил, цедя каждое слово сквозь зубы: — Ну же, не бойтесь. Эти самые Чаны не на пустом месте разбогатели. Взгляните на их огромный дом, большущий сад, поля, скот. Всем этим они наверняка обязаны чужому поту и крови.