Песнь гор - Май Нгуен Фан Кюэ - Страница 22

Но когда тетушка Зюйен и мама пришли к столу, воцарилась гнетущая тишина. Бабуля попыталась поддержать разговор и стала расспрашивать тетушку Зюйен о работе.

— Нам приходится соблюдать норму выработки, — со вздохом пожаловалась тетушка. — Одежда валяется на складах, а мы всё равно работаем. Хотя продать ее невозможно.

— Государство хочет контролировать экономику, но куда там. — Бабуля подложила рыбу в тарелку к тетушке Зюйен. — Медицинская система тоже страдает. Я тут недавно была у приятельницы в больнице Бать Май, там столько народу! Врачей на всех не хватает. — Она посмотрела на маму. — Встретила твоих коллег, Нгок, они сказали, что очень тебя ждут.

— Это потому что они обожают лгать, — резко ответила мама. Я даже опешила.

На мгновение воцарилась тишина.

— Доченька, они за тебя переживают. Как и все мы. Мы хотим тебе помочь, чтобы тебе поскорее стало лучше.

— Лучше? — мама рассмеялась. Глаза у нее покраснели. — Будь я такой же сильной, как ты, конечно, мне стало бы лучше. А помнишь, как ты сбежала из своей чертовой деревни и бросила нас?

— Не говори так, Нгок. Это было давным-давно. И у меня не было выбора. — у бабули задрожали губы.

— Был выбор. У каждой матери он есть!

Никогда прежде я не видела маму такой злой!

— Сестра Нгок… — тетушка потянулась к маминой руке.

— Нет, ты не понимаешь. Если бы мама не сбежала, возможно, все мои братья остались бы в живых. Тхуан погиб. Дат и Санг, возможно, уже не вернутся. Брат Тхуан погиб! Он мертв! — Слезы задрожали у нее на щеках.

— Доченька, мне очень жаль, — прошептала бабуля. — Скажи, что мне сделать, чтобы тебя утешить?

— Да ничего мне от тебя не надо, — мама закрыла лицо руками. — Ничего! Я раздавлена. Запятнана и раздавлена. Никто меня уже не отмоет.

Я уставилась на маму. Невозможно было понять, о чем она говорит.

— Нгок, — бабуля поставила тарелку и положила палочки. — Ты пережила страшные события. Позволь мне…

— Если хочешь помочь, расскажи, как у тебя это всё получается, — гневно ответила мама. — Как ты можешь жить дальше? Как тебе только кусок в горло лезет, когда Тхуан лежит бездыханный в могиле?

— Хватит! — бабуля с такой силой ударила по столу, что тот зашатался. — Ты и не представляешь, как больно, когда у тебя погибает сын.

— О, еще как представляю. Прекрасно представляю, потому и не могу понять, почему ты так спокойненько сидишь за столом и обедаешь.

— Да хватит вам ссориться! — вскрикнула я. — Хватит!

Я сидела у себя за столом и плакала, когда ко мне подошла тетушка Зюйен.

— Мне жаль, что я разворошила столько болезненных чувств. Твоей маме… нужно время.

— Что с ней случилось, тетушка? Что она тебе рассказала?

Тетушка Зюйен утерла мне слезы тыльной стороной ладони.

— Милая, однажды ты всё поймешь… Я могу сказать тебе только, что как врач твоя мама спасла множество жизней. Она работала в полевых госпиталях на тропе Хо Ши Мина. Оперировала солдат, порой даже без наркоза. И везде искала твоего отца и дядей, увы, безуспешно.

— Что еще она рассказала? Как она стала такой?

— Ох, Хыонг, война… она ужасней, чем мы можем представить.

— Она кого-то убила?

— Что? Почему ты так говоришь?

— Она во сне плакала из-за какого-то ребенка. А однажды сказала, что убила его.

— Глупости… Это просто кошмарный сон. — Тетушка Зюйен покачала головой. — Поверь, твоя мама — прекрасный человек.

— Ты с ней не один час говорила! Пожалуйста, расскажи, что она тебе сказала!

— Пускай твоя мама сама поделится с тобой своей историей, когда ты повзрослеешь, Хыонг. Но что бы ни случилось, помни, что она очень, очень тебя любит. И переживает за тебя сильнее, чем ты думаешь. И очень благодарна, что ты так о ней заботишься.

— Неужто она заметила?

— Конечно. — Тетушка прикусила губу. — Она… просила тебе кое-что сказать.

— А ей самой кто мешает?

Тетя коснулась моей руки.

— Хыонг, твоя мама хочет немного пожить у меня. Ей нужно время, чтобы…

— Она снова меня бросает? — Я встала из-за стола.

— Хыонг, не стоит так думать! Твоей маме нужна помощь. И я могу ее оказать. Дома у меня тесновато, зато мы сможем подолгу гулять у реки. На природе ей станет лучше.

Я отвернулась. Мама доверила свои тайны тетушке Зюйен, а не мне. Я у нее доверия не вызывала. Я была недостаточно хорошей дочерью в ее глазах.

Когда мама с тетушкой Зюйен ушли, я отправилась на задний дворик с «Маленьким домиком в больших лесах». Как же повезло этой американской девчонке, что она всегда может опереться на родителей! Они для нее как якорь, а вот моих унесло течением далеко-далеко. Я добралась до последней страницы, где Лора уютно устроилась у себя в кровати рядом с мамой, которая вязала в кресле-качалке под музыку и пение папы, наполнившие радостью их милый домик.

Я стиснула зубы, выдрала последнюю страницу из книжки и разорвала ее в клочья. Мне казалось, что месть принесет мне успокоение, но стоило обрывкам бумаги мертвыми бабочками упасть к моим ногам, как из глаз хлынули слезы.

Я вернулась за парту. Учиться было трудно, и я то и дело заваливала контрольные. Бабуля была в ужасе от моих оценок, но меня это не волновало. Это ведь она прогнала маму из дома.

Бабуля стала тихой и задумчивой. Мамины слова сильно ее ранили. Она столько заботилась обо мне, а теперь пришло время в знак благодарности ее утешить, но я не могла себя заставить, опасаясь, что тем самым предам маму. Хотя той было на меня наплевать. Всякий раз, когда я приносила ей корзины с едой от бабушки, она смотрела на меня такими пустыми глазами, что я уже и сама начала сомневаться, а моя ли мать передо мной.

Я попыталась еще разок поговорить с тетушкой Зюйен, но та ничего нового мне не рассказала. Только твердила, что маме нужно время и что скоро она поправится.

30 апреля 1975 года пришли вести о том, что Северная армия взяла Сайгон. Люди тотчас высыпали из своих домов. Противостояние с Америкой наконец завершилось. Вьетнам объединился. Север и Юг снова стали одним народом. Все пели, танцевали, размахивая флагом. Этот самый флаг, алый, точно пламя, с желтой звездой по центру, реял на каждой улице, на каждой дороге, в извилистых проулках. Из динамиков доносились речи и песни, восхваляющие героизм армии Северного Вьетнама, прославляющие тех, кто победил американцев и их Южный режим.

Оглядываясь назад, я жалею о том, что недооценивала значимость этого дня. Он положил конец кровопролитию, которое захлестнуло нашу страну почти на двадцать лет, погубило более трех миллионов человек и покалечило, травмировало и лишило дома еще миллионы. Как-то мне попалась статья, где говорилось о том, сколько бомб было сброшено на страну во время той войны, и это число потрясло меня: семь миллионов тонн.

Но мы с бабулей окончание войны не праздновали. Для нас мир мог наступить только тогда, когда все, кто нам дорог, вернутся домой. Только у нас одних во всем районе над входной дверью не висел красный флаг. Бабуля преклонила колени у семейного алтаря, ритмично постукивая деревянной палочкой по своему колокольчику для молитв. Я стояла рядом, закрыв глаза и сложив руки перед собой. Я молилась о том, чтобы мой папа, дядя Дат и дядя Санг вернулись домой и чтобы дух войны не сопровождал их.

Следующие дни бабуля провела дома, хотя меня выпроваживала в школу. Она не считалась с затратами и готовила разнообразные угощения, готовясь устроить пир в честь возвращения наших близких.

Ровно через неделю после Дня объединения я встала пораньше и помолилась вместе с бабулей. Пока она готовила завтрак — снова роскошный, на всякий случай, — я взяла два пустых железных ведра и пошла на улицу. По пути мне встретилась госпожа Нян — она делала зарядку у себя во дворе.

У колодца сидели на корточках несколько женщин — они стирали в ведрах одежду. Я прошла мимо них, к насосу.