"Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Сапожников Борис Владимирович - Страница 1110

Затеять смуту в стане врага — лучше не придумаешь. Даже если ничего из этой затеи не выйдет, и мы потерпим неудачу, а я расстанусь с головой где-нибудь в Варшаве, это уж точно сорвёт планы весеннего похода короля на Москву и подарит Русскому царству и моему дядюшке, по крайней мере, год мира с ляхами. Я на это очень сильно надеялся.

— Да и для вас, пан Михал, — поддержал Сапегу Януш Радзивилл, — это будет наилучший выбор. Вас не обласкали за победу над Жигимонтом под стенами Москвы, и за прежние тоже. Ваш государь и родич не спешит ценить заслуги тех, кто действительно верен ему и сражается за него. Но всё же вы не измените ни ему ни Отечеству вашему, коли примете венец великого князя литовского. Ведь не на Москву вы полки двинете, но на Варшаву для борьбы с общим врагом нашим Жигимонтом Польским.

Ох и гладко же стелет Януш Радзивилл, да жёстко спать будет, тут я уверен на все сто.

— И всё же слишком молод я, — снова попытался отказаться я, — кто же примет такого юного князя?

— Когда в его поддержку выскажется великий гетман литовский, — принялся перечислять Сапега, — великий канцлер литовский в моём скромном лице, виленский воевода и виленский каштелян, кто же посчитает вас, Михаил Васильич, слишком юным для княжеской короны?

Красиво подвёл — ничего не скажешь. Мол, без нас ты никто и звать тебя никак. Намёк более чем ясный, можно сказать, прямой.

— Что требуется от меня? — поинтересовался я.

До конца я ещё не решился идти на такой шаг. Я снова оказался на распутье, словно вернулся на несколько месяцев назад, во время триумфального возвращения в Москву после побоища с ляхами. Тогда я имел все шансы свергнуть дядюшку, запереть его в монастырь и самому надеть на голову шапку Мономаха. В тот раз я шанс свой на престол упустил, решил, что не нужна Русскому царству новая смута. Но литовской земле я ничем не обязан, как и всем этим Радзивиллам с Ходкевичами и уж точно ничем не обязан Сапеге, стоявшему, уверен, за амбициозным планом Сигизмунда, приведшего польского короля под стены Москвы. Здесь уж я могу куролесь как душе угодно — ничто не держит, что называется.

— Лишь высказать нам, собравшимся здесь, — ответил Ходкевич, — своё прямое и недвусмысленное согласие.

Я поднялся на ноги, окинул взглядом всех их, оставшихся сидеть. Лишь Кшиштоф Радзивилл-младший встал вместе со мной и чтобы сгладить неловкость, подкинул пару полешек в камин, после чего уселся обратно.

Честно говоря, чувствовал я себя прямо на как вступительных экзаменах. Сидит такая вот комиссия важных дяденек и тётенек, правду тут одним дяденьки, и смотрит на тебя. Давай, мол, покажи, на что способен, вьюнош, а мы поглядим на тебя и оценим подходишь ты вообще или лучше тебя в три шеи погнать.

— Я выражаю прямое и недвусмысленное согласие принять корону великого князя литовского по праву родства с князем Витовтом, — заявил я, стараясь одновременно смотреть им всем в глаза. — Но и от вас, панове, желаю получить гарантии.

— Какие же? — первым поинтересовался сметливый Сапега.

Я уселся обратно в своё кресло и обратился не к нему, а сперва к гетману Ходкевичу.

— Пан Ян Кароль, — сказал ему я, — вы отошлёте в Варшаву гетманскую булаву.

— Я уже в немилости? — удивился тот.

— Отнюдь, — покачал головой я. — Это будет знаком того, что вы отказываетесь от регалий, полученных от польского короля, потому как власти его над собой более не признаёте. А равно и остальные, панове, в грамоте об отказе исполнять решения Люблинского сейма, вы должны отказаться от своих должностей в Речи Посполитой. Потому что такого государства для нас больше нет.

Последняя фраза моя повисла в комнате, легла тяжким грузом на плечи всем собравшимся. Теперь, когда я произнёс её, прямо и недвусмысленно, как и хотел гетман Ходкевич, всем стал понятен масштаб нашего мятежа.

— Да, панове, — добавил я. — Ведь вы сами затеяли не просто рокош против королевской власти, на который имеете право, но настоящий мятеж. Вы ведь даже великими князем меня избрали, тем самым низложив Жигимонта. Отныне никто в Литве не должен звать его вашим величеством, ибо нам, — я сделал упор на этом слове, — он более не сюзерен.

— Справедливо, — первым пришёл в себя вовсе не Сапега, но Кшиштоф Радзивилл-Сиротка. — То, что мы затеваем рокошем уже не назовёшь, потому все слова князя Михаила, — обращение ко мне у него прозвучало несколько двусмысленно, — справедливы. В манифесте, который должны мы все подписать, надо отказаться от всех польских должностей и приложить к нему вашу булаву, пан гетман.

— Справедливо, — вслед за ним повторил Ходкевич, — вот только князя должен утвердить сейм. Без этого власть его не будет легитимной.

— Предлагаете ехать в Варшаву, — усмехнулся Сапега, — и созвать сейм по случаю отказа от решений, принятых в Люблине?

Просто так стать правителем нельзя. Даже если ты природный царь, каким были Иоанн Васильевич и сын его Фёдор. Даже у нас, в Русском царстве, нужно, чтобы тебя утвердил Земский собор, лишь после этого ты считался настоящим, принятым всей землёй, всем миром, правителем. В том, кстати, была одна из главных проблем моего царственного дядюшки. Не чувствовал он под собою страны, не на что было ему опереться, потому и поторопился он надеть шапку Мономаха и провозгласить себя царём всея Руси без Земского собора. За то и звали его боярским царём.

— У Литвы до Люблина был свой сейм, — напомнил ему Ходкевич, лишь слегка усмехнувшись шутке канцлера, — который и утверждал кандидатуру великого князя. Пускай уже тогда это была чистая формальность, однако это вовсе не значит, что так будет и теперь. Вторым манифестом мы должны созвать в Вильно вальный сейм, где подтвердить право князя Михаила на литовскую корону, и там же сформировать Раду, чтобы было кому проводить в жизнь решения великого князя.

— Но сейм имеет право созывать великий князь, — покачал головой Радзивилл-Сиротка.

— Раз мы манифестом будет низлагать Жигимонта, — тут же нашёлся Сапега, — то в Литве будет бескняжье,[8] что развязывает нам руки.

— И отдаёт бразды правления старику Войне? — невесело усмехнулся князь Сиротка. — Но я что-то не вижу воспитанника иезуитов, епископа виленского, среди нас.

— В Вильно есть не только Война, — осторожно высказался его младший брат. — Можно привлечь представителя другой церкви.

— Если ты про кальвинистов, — покачал головой его дядюшка (хотя родство их, наверное, столь же дальнее как и моё с царём Василием, однако углубляться в эти дебри никто не стал и я вслед за самим Кшиштофом-младшим считал князя Сиротку его дядей), — то их здесь слишком мало, да и своих епископов среди них нет, как я знаю.

— Но кроме кальвинистов и лютеран на литовской земле остались ещё православные, — вмешался Сапега. — В Вильно свой архимандрит Леонтий и вот к нему-то и стоит обратиться, тут ваш племянник, пан Кшиштоф, прав.

— Это уже попрание святой католической веры, — разочаровано покачал головой князь Сиротка, — и я против этого. Если вы желаете идти по этому пути и дальше, то без меня.

— Нам придётся самим определить интеррекса, который не будет духовным лицом, — предложил Ходкевич. — Епископ Война, как верно сказал пан Кшиштоф, никогда не пойдёт с нами против короля, особенно если во главе будет православный князь. Но и за православным примасом никто не признает власти интеррекса. Нам остаётся лишь одно — сломать эту традицию на корню и предъявить всем литовского интеррекса, лицо светское.

— И кто же по вашей мысли, пан гетман, может им стать? — тут же поинтересовался к него князь Сиротка.

После того как объявил всем этим панам о своё решении принять из их рук великокняжеский венец, я всё больше помалкивал. Пускай думают, что всё решают сами. Тем более что пока мне и вмешиваться не приходилось. Они уже готовы были столкнуться лбами, да так что искры во все стороны полетят. Вот только мне этого не надо. Если мятеж погрязнет в спорах между его лидерами, поражение его неизбежно и лично моя судьба вполне может оказаться весьма печальной. Если сейчас эти двое не договорятся, и князь Сиротка попросту покинет собрание, можно расходиться, а мне лучше сразу прыгать в сани и мчаться к границе. Дома, даже в опале, выжить будет проще.