Избранные фэнтезийные циклы романов. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Фирсанова Юлия Алексеевна - Страница 1288

– Понятия не имею. Я так увлеклась балами и постелями, – ответила Элия, припомнив груду королевских документов, – что совершенно перестала следить за перемещениями младшего кузена. Знала только, что ты не с ним, а значит, никакой беды малышу не грозит.

Некоторое время Элия и Элегор, от души наслаждаясь беседой, перебрасывались завуалированными или откровенными колкостями. Придумывая очередную шпильку поостроумнее, герцог почти забыл про соседство ненавистного Энтиора. Но вампир, завершив завтрак, очень скоро напомнил о себе. Промокнув яркие губы тонким кружевом салфетки, бог откинулся и завел руку на спинку диванчика прямо за спину Элегора. Как будто ненароком касаясь густой черной шевелюры герцога и совершенно явно, словно бы между делом, положив вторую руку ему на колено, принц с вежливой двусмысленностью предложил:

– Рекомендую отведать крылышки гуары, герцог! Это восхитительное своеобразие способен оценить лишь истинный знаток, не пренебрегающий экспериментом со вкусами и постигающий их истинную глубину.

– Благодарю, я, пожалуй, воздержусь, – сквозь зубы процедил Элегор, пытаясь с небрежной брезгливостью, как кусок какой-то тухлятины, спихнуть руку вампира со своего колена. Но такая легкая казалось бы алебастровая кисть будто приросла к ткани.

– О, мальчики! – всплеснув руками, низким грудным смехом рассмеялась богиня. – Наверное, мне стоит удалиться и не мешать вашему уединению? Или, быть может, вы желаете воспользоваться спальней?

– Мм? – Принц бросил на молодого бога откровенно приглашающий взгляд.

Ледяной Лорд явственно давал понять, что его интерес к плоти Элегора мешается с откровенной насмешливой издевкой и самолюбивым сознанием того, что, несмотря на всю ненависть, питаемую герцогом к своему мучителю, тот не может до конца избавиться от противоестественной тяги к чувственному холоду вампира. Тяги, густо замешенной на детском страхе, застарелой неприязни и страданиях.

– Чтоб вы провалились к демонам в бездну, семейка извращенцев! Меня воротит от вас! Да я скорее с жабой пересплю, чем с такой тварью! – Не в силах больше терпеть соседство Энтиора и понимая, как по-идиотски он будет выглядеть, затеяв банальную драку или вызвав вампира на дуэль, Элегор вскочил с дивана, сплюнул на ковер и исчез.

– Фи, герцог! Как грубо! – хором поморщились Элия и ее брат, но их показательных гримас и последних слов Элегор уже не услышал.

– Ах, меня опять отвергли! – с задумчивой скорбью констатировал принц, закатывая глаза и манерно прикрывая их рукой. – Что же делать?

– Выпить еще вина, – предложила Элия и маленьким заклятием убрала плевок Элегора, каким-то чудом не прожегший дыры в ковре.

– Пожалуй, поможет, – усмехнулся вампир и добавил: – Все-таки ты права, этот малыш бывает таким забавным. Хорошо, что ты всегда останавливаешь меня, когда я желаю его убить.

– Еще бы. Ты, эгоист, развлечешься один раз, а потом все мы скучать будем, – подтвердила не без улыбки Элия, погрозив брату пальчиком.

– Его сложно убить, – оправдался Энтиор, мечтательно зажмурился и, должно быть, увидел в грезах свою любимую пыточную камеру, – он живучий. Очень живучий! До сих пор выкручивался изо всех моих ловушек! – В последней фразе вампира послышалась даже толика удивленного восхищения истинного исследователя. – Ему очень везет!

– Лучше использовать такие живучесть и везение наиболее выгодным для нас всех образом, – разумно предложила принцесса, лакомясь десертом из свежих фруктов со взбитыми сливками и жидкой карамелью. – История с Колодой Джокеров еще не закончена, и в ней, на мой взгляд, немалое место занимает глава о герцоге Лиенском. Не хотелось бы однажды обнаружить, что она оборвалась на середине.

– Ах да! Карта Ферзя из Межуровнья – его работа, – признал справедливость слов сестры вампир, задумавшись о странных играх Сил Судьбы. Если бы вездесущий сумасшедший Элегор, заинтригованный рассказом Элии о Колоде, не отправился на поиски и не нашел Карту Злата, то Повелитель Путей и Перекрестков не стал бы сейчас помогать ни Связисту, ни самому Энтиору. – Что ж, признаю справедливость твоих слов, стради. Герцог – нужная фигура на доске в этой игре. Я поумерю жажду его крови.

«Ты еще даже не знаешь, какая нужная, дорогой мой, – к своему счастью, а то бы лишился покоя и сна», – мысленно ответила брату ехидная принцесса.

Элегор был жутко зол на насмешницу Элию, ее клыкастого братца и даже на самого себя за то, что не смог выдумать какого-нибудь выхода из того положения, в которое его загнали принц и принцесса. Стоило бы им выдать что-нибудь эдакое, чтобы раз и навсегда перестали донимать его! Но, как назло, ничего более «эдакого», чем затеять с братцем богини банальный мордобой, молодому герцогу не сообразилось ни в сам момент оскорбления, ни позднее. В конце концов Элегор решил плюнуть не только реально, но и фигурально на проклятую парочку, к тому же ему хотелось и навестить лучшего друга. Конечно, у Лейма бывали пограничные состояния: зубодробительной деловитости, серой меланхолии или крайней мечтательности, но чего ему никогда не приходило в голову, так это попробовать переспать с герцогом, да и другом младший член королевской семьи был верным, испытанным общими радостями и печалями. К нему, просто сориентировавшись по божественной силе присутствия, и перенесся бог, взбешенный завтраком в обществе извращенца Энтиора.

Элегор оказался в довольно далеком от Лоуленда измерении. Там только начинался рассвет. Розовая туманная дымка окутывала небосвод. Великолепный цветочный сад, напитанный ночными росами, в котором оказался герцог, еще спал. Розы в таком многообразии форм, размеров и цветов не встречались Элегору даже в Лоулендских Садах Всех Миров, где, герцог был в этом уверен, росло практически все. Совсем маленькие, не больше ноготка, розочки стелились по нежной изумрудной траве, розы-вьюнки украшали шпалеры и декоративные арки, розы-кусты обрамляли дорожки, розы-деревья торжественно возвышались над ними. Словом, одно-единственное растение в таком ассортименте и с таким вкусом декорировавшее весьма значительную территорию, бог встретил впервые.

Заросли роз, вероятно, благоухавшие днем поистине неудержимо, источали утонченный аромат, и цвета их: темная сочная зелень стеблей и листьев, алый, розовый, багряный, пурпурный, белый, пунцовый, рубиновый и карминный цветков казались нежнее и мягче.

Вид природы подействовал на взбудораженного бога умиротворяюще. Он вдохнул полной грудью утреннюю свежесть и почти не спеша, то есть быстрым шагом, двинулся по широкой дорожке, выложенной белыми плитками, к виднеющемуся невдалеке зданию из белого гранита с небольшими вкраплениями серого и голубого тарцита. Изящные очертания строения радовали глаз не меньше прелести сада. В очаровательном, пусть и слишком милом на взгляд молодого бога саду было красиво и веяло чем-то неуловимо знакомым.

«Не иначе как у Лейма очередной острый приступ романтичности. Приятное местечко для мечтаний он выбрал, – весело подумал Элегор и самоуверенно решил: – Ну ладно, пусть еще немножко погрезит, а там уж я его уговорю встряхнуться и чего-нибудь учудить!»

Наслаждаясь прогулкой, незваный гость пересек сад, и, только подойдя к распахнутым воротам с литыми обвившимися вокруг серебряных прутьев розами-лианами, Элегор сообразил, почему несмотря на то, что он никогда тут не был, место что-то ему напоминало. От него веяло силой Элии! И в самом эпицентре этой силы сейчас находился Лейм. Герцог чертыхнулся и застыл на пороге церкви богини любви, единственным посетителем коей сейчас и являлся юный принц.

Конечно, для Элегора не были секретом чувства, которые друг питал к принцессе Элии. Бедолага Лейм частенько выплескивал на голову Гора романтический бред, включавший в себя немало восторженных описаний неземной прелести, ума и прочих уникальных достоинств богини любви. Принц обожал свою кузину. Чувство это столь прочно пустило корни в его романтической душе, что никакие терапевтические процедуры, проводимые Элегором (рассказы о том, какая Элия стерва, меняющая кавалеров даже чаще, чем Энтиор туалеты, знакомства с многочисленными красотками, головокружительные приключения) не могли потушить огонь любви в сердце юного романтика.