Замки на их костях - Себастьян Лора - Страница 77

– Твоя мать сговорилась с королем Чезаре, они хотели обанкротить Темарин и истощить его военную казну, чтобы Селлария могла легко его завоевать. Она работает против Темарина с тех пор, как ты взошел на трон, а может быть, и дольше.

– Нет, – хмурится Леопольд. – Нет, она бы этого не сделала.

– Она хотела и сделала, – говорит Софрония, прежде чем перевести дух. – Я знаю, потому что должна была сделать нечто подобное.

Выражение лица Леопольда становится еще более растерянным, хотя теперь он выглядит еще более настороженным.

– Ты… что? – спрашивает он.

Софрония закусывает губу.

– Это длинная история, Лео, и, когда ты услышишь ее до конца, я перестану тебе нравиться, но мне нужно, чтобы ты послушал.

Софрония отчаянно желает, чтобы у нее были свободны руки, хотя бы для того, чтобы она могла их теребить. Вместо этого она оглядывает комнату, рассматривая старинные картины на стенах, стол для завтрака с его выглаженной белой скатертью, потрескивающий огонь в камине – она смотрит куда угодно, только не на Леопольда, но в конце концов переводит взгляд на него и глубоко вздыхает.

– Моей матери никогда не суждено было стать императрицей, – начинает она. – Наверняка ты слышал о ней достаточно и уже знаешь это. Она пробилась на трон, а потом решила, что этого недостаточно, что Бессемии недостаточно. Поэтому, когда она родила Беатрис, Дафну и меня, когда умер мой отец, она разработала план восстановления Бессемийской Империи. Вот поэтому мы и были обручены. Это касается и нас с тобой, и моих сестер. Она начала строить заговоры и планировать захват всего континента, используя нас в качестве своих пешек, посланных в Темарин, Селларию и Фрив, чтобы уничтожить их.

Леопольд выпрямляется.

– Она послала тебя сюда… убить меня?

– Нет, – быстро отвечает Софрония. – Нет, конечно нет. Это было бы слишком просто. Ее вина была бы очевидна, а ей не нужны беспорядки, – она делает паузу, глубоко вздыхая. – Нет, она послала меня сюда, чтобы разрушить вашу страну, чтобы побудить тебя вступить в войну с Селларией, которая ослабит обе стороны, и она могла завоевать их сама.

Леопольд качает головой.

– Но для этого ты мне не нужна, – отмечает он. – Я сам достаточно хорошо справлялся с ослаблением Темарина. – Он делает паузу. – Подожди, ты же убеждала меня не воевать.

Софрония смеется.

– Моя мать любит говорить, что звезды сыграли с ней злую шутку, подарив меня, – говорит она ему через мгновение. – Дафна при желании может быть холодной, как лед, Беатрис может быть безжалостной, а про меня мать всегда говорила, что я слишком мягкая. Теперь я думаю, что она всегда знала, что я ее подведу, что приеду сюда и влюблюсь в Темарин, влюблюсь в тебя. Вот почему она послала Виоли.

– Твою горничную, – говорит Леопольд, выглядя более сбитым с толку, чем когда-либо.

– Моя мать… она умеет манипулировать людьми. Она чувствует слабости, точно знает, как их использовать. Она достаточно часто делала это со мной и, очевидно, сделала то же самое с Виоли. – Она делает паузу. – Это Виоли послала объявление войны Селларии, – добавляет она. – Она подделала твой почерк и запечатала письмо украденной королевской печатью.

– Откуда ты знаешь? – спрашивает он ее.

Софрония пристально смотрит на него.

– Потому что все это было запланировано, Лео. Дафна украла королевскую печать у короля Варфоломея и отправила ее мне, потому что я лучше всех умею подделывать почерк и должна была написать письмо якобы от него, предлагая поддержать тебя в военном походе против Селларии и вынуждая Фрива вступить в войну.

Леопольд качает головой.

– Потому что Фрив никогда не будет участвовать в спорах других стран по своей воле.

– Совершенно верно, – подтверждает Софрония. – Тем временем Беатрис подобралась к послу достаточно близко, чтобы обвинить его в колдовстве, и я могла подтолкнуть тебя к войне, которую Темарин не выдержит. Через несколько месяцев все три страны будут настолько разорены, что моя мать сможет подмести их и собирать осколки без особого сопротивления.

– И что тогда? – спрашивает Леопольд.

Софрония хмурится.

– Потом мы с сестрами уедем домой, в Бессемию.

– И я? – спрашивает он. – А Паскаль? А этот принц-бастард из Фрива?

Софрония снова заставляет себя взглянуть на него.

– Она бы не стала оставлять незавершенные дела, – тихо признается она. – Мать сослала бы тебя в какую-нибудь далекую страну, по крайней мере, так она мне сказала. Хотя я не уверена, что действительно в это верила. Моя мать ничего не делает наполовину.

– Значит, она убила бы меня. И ты бы ей позволила.

– Не знаю, – признается Софрония. – Если бы мы дошли до этого момента, я не знаю, смогла бы ее остановить, не знаю, попыталась бы или нет. Как я уже сказала, моя мать умеет манипулировать.

– Но до этого не дошло. Потому что ты передумала.

Софрония кивает.

– Но прежде, чем это сделала, я написала своей матери о том, что узнала о твоей. В том числе о письме, которое король Чезаре тайно ей направил и в котором он благодарил ее за работу, которую она проделала, истощив военную казну Темарина и посеяв разногласия.

Она не рассказывает ему о более грубых моментах письма, о той жестокости, с которой они говорили о Леопольде.

– Я думала, что она захочет узнать об их заговоре, но вместо этого она переманила твою мать и повстанцев на свою сторону, организовав бунт, отравленное вино и, очевидно, наши казни.

– Ты думаешь, наши матери хотят, чтобы нас убили? – спрашивает он, качая головой.

– Я не могу говорить за Евгению, но моя мать не умеет прощать. Хотя у меня есть план, как вытащить нас из этого. Несмотря на все, что я тебе только что сказала, мне нужно, чтобы ты мне доверял.

Долгое время он просто смотрит на нее так, будто никогда не видел раньше. Во многом, полагает она, это так и есть.

– Хоть что-то было правдой? – наконец спрашивает Леопольд.

Она прислоняется головой к спинке дивана и, прежде чем позволить себе взглянуть на него еще раз, на мгновение закрывает глаза.

– Я так старалась, чтобы мое сердце было закрыто для тебя. Вначале ты даже упростил это дело. Было так много лжи, Лео. Я знаю это, и мне очень жаль. Но когда дошло до дела, я выбрала Темарин. Я выбрала тебя. Я тебя люблю. Это правда.

Между ними наступает тишина, и Софрония почти задерживает дыхание, ожидая, что он заговорит, пошевелится или сделает что-нибудь, кроме как уставиться на нее, как будто она незнакомка. После того, как проходит, кажется, целая вечность, он делает долгий выдох и опускает плечи.

– После того, как мы переживем это, я буду очень зол на тебя.

Софрония заставляет себя улыбнуться.

– После того, как мы это переживем, – повторяет она.

Дафна

Когда Дафна снова открывает глаза, пульсация в ее голове сменяется тупой болью, и она может сесть в постели. Байр снова сидит на стуле у ее кровати с раскрытой на коленях книгой. Когда она шевелится, его глаза поднимаются к ней, и он закрывает книгу.

– Все нормально? – спрашивает он ее.

Дафна мысленно пробегается по своим ощущениям. В горле пересохло, мышцы немного болят. Она отчаянно хочет принять ванну и немного поесть, хотя на данный момент никакая еда не кажется ей аппетитной.

– Более или менее, – ее слова звучат хрипло, но внятно. – Как долго я спала на этот раз? – спрашивает она, боясь ответа.

– Это был просто ночной сон, – с легкой улыбкой уверяет ее Байр.

Она откидывает голову на подушку и смотрит в потолок.

– Есть новости?

– Няня Зении, ее муж и брат. Все казнены.

Она чувствует, как он наблюдает за ней, и задается вопросом, какую из эмоций ему показать. Ужас при мысли об их смерти? Грусть? Вину? Она слишком устала, чтобы притворяться.

– Они пытались меня убить. Мне не жаль, что они умерли.

Глядя в сторону, он кивает.

– Сначала их тщательно допросили, но они не сказали, с кем работают.