Там, где крадут сердца - Имз Андреа - Страница 71

Я никогда не ощущала свое сердце по-настоящему, а сейчас лишилась возможности снова соединить его части воедино, потому что по дороге сюда мы обратили его в прах и пепел и оно перестало существовать.

В душе у меня нарастало ужасное горе, оно ширилось и набухало, оно заслонило от меня небо, и я вцепилась в ствол, чтобы устоять на ногах.

— Фосс, — послышался откуда-то издалека голос Сильвестра, — как ты себя чувствуешь?

Я чувствовала себя обездоленной. Как будто Па умер или как будто я во второй раз потеряла мать. Я уткнулась лбом в древесную кору, дожидаясь, когда пройдет головокружение, когда я снова смогу дышать. А ведь всего несколько секунд назад чувства были такими кипучими!

— Нормально, — выдавила я.

— Нет, не нормально.

— Да и ты неважно выглядишь. — Я уставилась на него. — И ты, и твоя одежда.

Сильвестр с трудом поднялся на ноги. Темные края его платья обернулись дымом и подергивались, словно внезапно ожили и норовили улетучиться. Пуговицы, казалось, отрастили лапки и забегали по плащу. Выглядело все это устрашающе, поверьте мне. Наряд волшебника расползался у меня на глазах.

— Она же волшебная, — сказал Сильвестр. — И сейчас исчезнет.

Тут я обнаружила, что и мой волшебный плащ исчез, но под ним, к счастью, было мое собственное старое платье — то самое, что я забрала из шкафа в доме Па.

Я сунула руку в карман; немногочисленное имущество оказалось на месте. Наверное, плащ все-таки всего лишь иллюзия, а эти вещи — настоящие, оттого и не пропали.

Где они лежали все это время — в кармане плаща или в кармане моего платья, просто волшебные силы заставили меня думать иначе? От всего этого колдовства у меня, как обычно, разболелась голова.

— Я об этом не думала. — Я вдруг поняла, как нам до сих пор везло. — Твой отец сотворил тебя волшебной силой. А это место может… сделать тебя прежним.

— Во мне должно остаться достаточно человеческого, — сухо сказал Сильвестр.

— Да, но с твоей одеждой явно творится что-то не то.

Одна из пуговиц-букашек со свистом сорвалась в никуда. Сапоги превратились в подобие густой нефти и как будто потекли вверх по ногам. Сильвестр посерел лицом; он выглядел ужасно уставшим.

— Может, тебе лучше раздеться? — предложила я.

Волшебник пристально взглянул на меня.

— Ты не забыл, что заклинание на меня больше не действует? Мне неинтересно, чтобы ты оголился только ради того, чтобы оголиться. Просто твой наряд тебя того гляди или сожрет, или задушит. Он в этом лесу держится на нитке. В буквальном смысле.

Сильвестр опустил глаза на свои стремительно распускающиеся одежды и вздохнул:

— Ладно.

Он освободился от ремня и висевших на нем банок с сердцами, которые захватил из Хранилища (они, кажется, отлично чувствовали себя в новых обстоятельствах — наверное, потому, что изначально не были волшебными, если только их не трясла рука какого-нибудь волшебного делателя), а потом занялся деталями своего туалета, которые сделались вдруг несговорчивыми. Одни обратились в дым, иные стали жидкими, у третьих объявились подмигивающие глазки и множество ножек.

Как только волшебник избавлялся от какой-нибудь части своего гардероба, она тут же уносилась, словно подхваченная ветром, или просто исчезала без следа. Вскоре на нем осталось только то, что некогда было исподним, но теперь больше походило на маленького гладкого хищника — ласку или куницу, — обвившегося вокруг его бедер.

— Ты не могла бы отвернуться? Мне и их надо снять, — попросил он.

— И так, задом наперед, двигаться дальше? — спросила я. — Рано или поздно мне все равно придется на тебя взглянуть.

— Хотя бы пока я раздеваюсь.

— Ладно.

Я отвернулась, но сердце забилось быстрее. Да, я освободилась от заклятия, но женщиной быть не перестала. А Сильвестр, хоть и выглядел сейчас хуже некуда, все же оставался самым красивым мужчиной из всех, кого я до сих пор имела удовольствие видеть.

Я услышала, как щелкают мелкие зубки, а потом наступила тишина. То ли волшебник освободился от подштанников, которые теперь напали на него, то ли они его сожрали.

— Можно повернуться? — спросила я.

Молчание. А потом раздраженное:

— Наверное.

Тут мне в голову кое-что пришло. Я задрала платье, развязала тесемки нижней юбки и, виляя бедрами, вылезла из нее. Подобрав юбку, я не оборачиваясь протянула ее назад.

— Обмотайся как-нибудь.

Сердце у меня билось часто, но не из-за заклинания. Заклинание больше не действовало. Я почувствовала, как ткань выскользнула у меня из пальцев, и опустила руку. Когда шуршание за спиной прекратилось, я спросила:

— Готов?

— Да. — Волшебник вздохнул.

Я обернулась — и прыснула, не успев зажать себе рот.

— Извини. — Я захихикала.

Волшебник кое-как прикрылся нижней юбкой, завязав ее под мышками и между ног, однако она едва доставала ему до середины бедер. Дальше тянулись голые ноги, волшебник был бос, руки и плечи тоже остались голыми. Он словно нарядился в детский подгузник.

Лицо, торчавшее над всей этой конструкцией, выражало одновременно смущение и досаду. В общем и целом Сильвестр выглядел ненамного счастливее мокрого кота.

— А что мне было делать? — проворчал он. — Как я могу не выглядеть в твоей юбке по-дурацки?

— Мне нравится, когда ты выглядишь по-дурацки. Смотри только не наколи белые ножки о камни.

И мы зашагали по усыпанной камнями дорожке. Сильвестр позеленел, он с трудом дышал неволшебным воздухом, и теперь, для разнообразия, из нас двоих бодрой была я.

Мне нравилась вновь обретенная легкость тела и духа, не отягощенных заклятием, и я чуть не бежала вприпрыжку. Я ничего не чувствовала. По животу разливался жар, там что-то екало, но чего еще ждать, если рядом с тобой некто с внешностью Сильвестра.

Волшебник длинно выдохнул — не то чтобы вздохнул, но и обычным выдохом не назовешь.

— Ты чего?

— Ты будешь смеяться. После всего, что случилось с моей одеждой.

— Не буду, — пообещала я. — Ну, может, чуть-чуть. Но ты все равно говори.

— Я думал, может, даже надеялся, — начал Сильвестр, — что это место высосет из меня все волшебное. Может, я даже вернусь в… первоначальное состояние.

Я пристально вгляделась в него, но волшебник упорно не желал поворачиваться ко мне.

— Снова станешь… человеком? Полностью?

— Да. Я же говорю — мне просто было любопытно.

— Ты надеялся.

— Может быть.

— Наверное, ты — настоящий ты — и волшебство в тебе сплелись накрепко, — задумчиво проговорила я. — Как Дом и то старое строение под ним.

— Похоже на то. Я надеялся, что ошибаюсь. Что когда остатки меня… осыпались, от того мальчика осталось еще… достаточно, чтобы выстоять.

— Что ж, это чувство я понимаю. Но должна сказать, что мне будет не хватать того, целого Сильвестра, даже если осыпалось с него волшебное.

Я с удивлением поняла, что это правда, не может не быть правдой: я освободилась от заклятия, а значит, говорила искренне, говорила я настоящая, а не зачарованная.

Мне и правда не хватало бы его, если бы его не стало или если бы он необратимо изменился. Он мне нравился. То еще открытие, скажу я вам.

— Спасибо.

Судя по голосу, Сильвестр был удивлен не меньше меня, да и смущен не меньше. Глядя в землю, я с сосредоточенным лицом потащилась перед ним. Фосс Каменная Стена. На волшебника я не оборачивалась.

***

Я ожидала, что домик Ведьмы окажется угловатым, с птичьими гнездами в укромных уголках и щелями, затянутыми паутиной; может, он будет стоять на курьих ножках, — но дом в конце дорожки оказался прочным, как у хорошей хозяйки. Чисто подметенный двор, а вместо переплетающихся таинственных трав — опрятный огород и пара очень красивых, хоть и слегка старомодных, клумб.

— Это здесь? — спросил Сильвестр.

— Наверное. Других домов нет на много миль вокруг.

— Ну и вид у меня, — проворчал волшебник, выщипывая нитки из моей нижней юбки, в которую ему пришлось завернуться.