Там, где крадут сердца - Имз Андреа - Страница 49

Волшебница изогнула пальцы, словно и правда собралась сорвать яблоко с ветки, и то, что осталось от старого сердца, устремилось в ее протянутую ладонь, похожее на ленты на майском шесте — красное, черное и отвратительно зеленое. Почти красивое, если не знать сути происходящего и если не обращать внимания на разлившийся по таверне жуткий запах смерти.

Зацепленные валились один за другим. Пожилая дама рухнула, не издав ни звука. Когда поразили Бэзила, у него упали очки, и его лицо сделалось беззащитным. Нэту удалось убежать далеко, но этого оказалось недостаточно.

Какой же он был юный. Мне вспомнился его рассказ о том, как мать била и ругала его и какой совершенной и любящей по сравнению с ней показалась ему волшебница. Нэт упал и свернулся, как малыш, который прилег поспать.

Волшебницы выхватывали из Зацепленных жалкие остатки сердец: последние гниющие исчезающие малые кусочки, за которые их хозяева так долго цеплялись в надежде излечиться. Клочья сердец летали по всей таверне, словно обрывки пряжи на колесе. Все было как в кошмарном сне.

Корнелий, не заботившийся больше о том, чтобы оставаться в укрытии, выпрыгнул из кармана и куснул меня за ногу, призывая бежать. Я схватила Колина за руку, и мы втроем бросились к черному ходу. Точнее, бросились мы с Корнелием — у Колина заплетались ноги.

Он сильно замедлял наши передвижения, но я готова была во что бы то ни стало защитить его. Колин стал в моих глазах воплощением всего, во что я могу превратиться, если не поберегусь, и я не желала бросать его.

Кларисса заметила меня. Острый взгляд зеленых глаз вонзился мне в спину, как нож. Я невольно обернулась, чтобы посмотреть на нее, притянутая сосредоточенным выражением ее лица, ее красотой, и увидела, как она протянула украшенный кольцами палец с раскрашенным ногтем, который казался мне неестественно длинным и заостренным, и указала на меня.

Я ждала, когда мое собственное сердце вырвется из груди яркой лентой. Кларисса явно ждала того же, и некоторое время мы таращились друг на друга в почти комическом недоумении: ничего не происходило. Потом волшебница испустила вопль и согнулась, схватившись за живот, словно желудок ее вдруг свело болезненной судорогой.

Я понятия не имела, что с ней, но ее замешательство и боль давали нам фору. Я толкнула Колина по лестнице перед собой, пока Кларисса не погналась за нами.

Поднявшись по ступенькам, я задумалась. Что дальше? Мы не в Доме волшебного делателя, «думать вбок» тут не получится.

Можно спрятаться, а можно выпрыгнуть в окно и убежать. Насколько я понимала, других путей к спасению у нас не было, да и эти оба ни к чему бы не привели. Если мы спрячемся, нас найдут, а догнать сумеет даже самая медлительная волшебница. Я задумалась, стоя у открытого окна. Когда Колин схватил меня за руку, я подскочила на фут — решила, что до меня добралась Кларисса.

— Оставь меня здесь, — проскрипел он.

Я в первый раз за весь день услышала его голос. Я потянулась к нему, но Колин отдернул руку — холодную, как я заметила по его хватке.

— Не будь дураком! — шепотом закричала я. — Она убьет тебя!

— Он и так уже мертвец, — сказал Корнелий, который ждал у моих ног. — Он прав. Нам надо идти.

Да и мы тоже могли считать себя мертвецами. Непонятно только, почему еще не умерли.

— Я не могу его бросить, — сказала я.

Но я уже слышала и даже ощущала, как Кларисса поднималась по лестнице; жар медленно нарастал, словно поднималось само солнце. Я в последний раз с беспомощным отчаянием взглянула на Колина и оставила его. Неграциозно выпрыгнула в окно, шлепнулась, как мешок картошки, чудом не подвернув лодыжку. Корнелий, конечно, приземлился легко, как горстка пепла.

Мы бежали по нелепо обыкновенным улицам, сырым, вонючим — пока мы были в таверне, пошел дождик. Бежали со всех ног, точнее, я бежала со всех ног, Корнелию же приходилось замедлять шаг, чтобы не отрываться от меня.

Однако происходило что-то странное. Я старалась изо всех сил, но бежала, кажется, все медленнее, словно брела через густой суп или мед. Бешено выбрасывала вперед руки и ноги, пытаясь протолкнуться через то, что их удерживало, но только все больше увязала.

— Ты чего копошишься? — прошипел Корнелий.

— Я не копошусь! Во всяком случае, я не нарочно.

Туман казался темнее и гуще обыкновенного, он закрывал мне рот и нос, словно кто-то зажал их мокрой тряпкой. Ощущение неприятно напомнило мне, как Зацепленная мочила и отжимала тряпку, которую прикладывала к потному лбу Джола. Та тряпка воняла точно так же.

— Это не настоящий туман, — сказала я Корнелию. — Что-то не так.

Кот прижал уши. Мы вместе всматривались в сгущавшуюся дымку, такую плотную, что даже очертаний домов стало не разобрать. Звуки зазвучали приглушенно. Немногочисленные прохожие и вовсе исчезли, то ли напуганные туманом, то ли похищенные им.

А вдруг мы с Корнелием остались одни в этом пустом городе? Пробираться сквозь туман становилось все труднее; под конец я уже не могла сделать ни шагу и остановилась. Светились круглые глаза Корнелия; он смотрел на меня не мигая.

Туман сгустился в какие-то формы. Сначала я приняла длинные высокие очертания за фигуры, но потом они стали больше походить на лезвия, серые на фоне темноты. Парные, как у ножниц, они открывались и закрывались, холодные, острые.

— Корнелий, — еле слышно сказала я, — ты не знаешь, что это? Привидения? Тени?

— Не знаю.

Их были десятки. Сотни. Теперь я отчетливо видела, что они парные, но сколько бы ни задирала голову, не могла разглядеть, где соединялись лезвия. Они пощелкивали, открываясь и закрываясь, и приближались к нам, разрезая туман. Что они — механизмы или живые существа?

Фигуры были неприятно похожи на людей, то и дело меняющих форму: безголовые, они в следующую минуту становились безрукими. Они напоминали мне цепочки бумажных человечков, которых я вырезала девчонкой, — неуклюжие, неопределенные, кривые.

— По-моему, они выглядят и пахнут вполне реально, — сказал Корнелий.

— Пахнут?

— Призраки не пахнут, я их немало повидал. Эти настоящие, кем бы ни были.

— И чем они пахнут?

Хотя я уже знала, что ответ мне не понравится.

— Серой. И костями.

— Прекрасно.

Тут я и сама учуяла серу. Фигуры окружили нас, невероятно высокие и острые, они стригли туман на вертикальные ленты, которые сплетались в воздухе в призрачную тюремную решетку.

— Беги! — мяукнул Корнелий.

— Не могу.

Я с трудом двигала губами, язык заплетался, как у пьяной. Моргнула — и веки опустились на пересохшие глазные яблоки медленно, как закатное солнце. Я застыла в янтаре, меня кружило в липком масле, словно сердце в банке. Мир вокруг сделался густым и тягучим.

— Корнелий…

Я хотела сказать ему: «Беги, если еще можешь бежать!» — но не успела. Ужасная, высасывающая жизнь медлительность поднялась к животу, потом к груди. Дышать стало все равно, что втягивать легкими патоку. Сердцу с каждым ударом приходилось делать усилие, и когда веки мои наконец закрылись, я почувствовала облегчение.

Глава 16

Я проснулась напуганная, ничего не соображающая. Не так, как со сна, когда плохо осознаешь реальность и в голове муть, а как будто мозги выскребли дочиста особым ножом. Я чувствовала, что из моей жизни вылетел изрядный кусок времени, но должно же быть что-то на месте провала. Я то и дело возвращалась к этому месту, трогая и шевеля его сознанием, как трогают языком пустоту, оставшуюся после выпавшего зуба.

В глазах полыхнуло несколько молний подряд, после чего взгляд сфокусировался, сердце резко дернулось вбок и, кажется, забилось снова после этого страшного ничего. Дыхание тоже было неровным, прерывистым, меня трясло — я даже испугалась, что вообще не смогу больше дышать спокойно.