Там, где крадут сердца - Имз Андреа - Страница 46

— Придется.

Я постаралась не обращать внимания на боль, которая проснулась, стоило мне подумать о разлуке с Сильвестром. «Ты не настоящая», — сурово сказала я ей.

— Куда мы пойдем?

— В мою деревню мы вернуться не сможем. Сейчас — не сможем. Волшебник наложил на меня заклятие, от которого боль накатывает волнами, но если я слишком удалюсь от него, оно меня не защитит. Мне снова станет очень плохо. Мы пойдем к членам тайного общества, о котором я говорила. Они — наша единственная надежда.

— Ладно, — согласился Корнелий. — А поесть у них найдется?

— По-моему, в прошлый раз у них были сардины.

Кот просиял:

— Сгодится!

Я с сомнением взглянула на него:

— Наверное, когда мы выйдем, мне придется нести тебя на руках. Если только ты не придумаешь что-нибудь получше. А то мы будем странно выглядеть: я иду — и рядом бежит кот.

— Тогда посади меня в карман, — предложил Корнелий. — У тебя в плаще достаточно большие карманы.

— Да? Но там не очень удобно.

Или ездить в карманах — не очень достойно. Я знала, как Корнелий дорожит чувством собственного достоинства.

— Я посижу в кармане только до темноты, — заверил кот. — Потом вылезу, никто и не заметит. Я умею быть невидимым.

— И помни: когда мы отсюда выйдем, ты больше не сможешь разговаривать, — напомнила я.

В кармане моей широкой юбки оказалось достаточно места для тощего кота, к тому же бархат был приятным на ощупь. Я расправила карман, и Корнелий заглянул внутрь.

— По-моему, довольно удобно. К тому же это ненадолго, — одобрил он.

— Тогда нам обоим будет удобно, к тому же это ненадолго.

Я старалась говорить легко, но на меня навалилась тяжесть. Я знала, что вдали от волшебника долго не протяну, что бы ни твердила себе о тайном обществе и предполагаемом дружественном чародее, который умеет исцелять сердца. И все же смерть в канаве казалась куда более достойным концом, чем позволить Клариссе воткнуть заостренные ногти мне под ребра и вырвать сердце.

— Идем, — позвал Корнелий.

— Подожди. — И я тихонько толкнула Колина ногой.

— По-моему, тебе придется оставить его здесь. С ним ничего не случится.

— Я не могу его оставить.

И я подхватила Колина под мышки. Он оказался поразительно легким, как ребенок. Полый, подумала я. Колин застонал. Я подставила ему плечо.

— Он пойдет с нами, — упрямо сказала я. — Мы доберемся до тайного общества, узнаем имя того, кто исцеляет сердца. И этот человек приведет нас с Колином в порядок.

Ах, если бы я чувствовала ту уверенность, с какой говорила.

— У тебя в кармане всего одно сердце, — напомнил Корнелий. — Разве не нужно по одному для каждого из вас?

— Что-нибудь придумаю, — процедила я.

— Ладно, тащи его с собой, если хочешь. Только пошли отсюда.

— Как? — Я огляделась. Коридор, казалось, вот-вот обрушится. — Отсюда можно как-нибудь выбраться на улицу?

— Не знаю. Но я положусь на свое чутье, и мы найдем выход.

Идя через Другой Дом, я испытывала напряжение и тревогу. Потолок казался провисшим из-за сырости. Над головой разбегались в разные стороны пауки. Колин висел на мне мертвым грузом.

Сунув руку в карман, я нащупала штампик с вороном, купленный у Бэзила. Единственное, что у меня было, если не считать Корнелия. Еще я по привычке захватила нож.

Дома и в лавке я всегда держала при себе ножик, вот и в Доме, на кухне, прихватила один, чтобы всегда носить его с собой. Нож был, конечно, черным, с узорчатой ручкой, не больше овощного; вид острого лезвия успокаивал.

Корнелия вело чутье, меня — Корнелий. Это место, казалось, было устроено против всякой логики — мы с таким же успехом могли бы пробираться по лабиринту. Я сказала об этом Корнелию, но он по-кошачьи странно пожал плечами.

— Здесь неплохо. Я иногда прихожу сюда сменить обстановку. Половить мышей, съесть пару пауков. Поспать на стропилах.

Стены странно колебались, когда наши тени падали на них. Они словно решали, оставаться прочными или нет.

— Это нормально? — Я указала на них свободной рукой.

— Не обращай внимания, — посоветовал Корнелий. — Будешь слишком присматриваться — попадешь назад.

— Ну спасибо, — пропыхтела я.

Да, Колин весил мало, но он еле двигался и никак не помогал мне, так что поддерживать его становилось все труднее.

Дом словно застонал, как старое скрипучее дерево в бурю. Паутина колыхнулась. Интересно, что случилось с пауками, когда на этом месте вырос Дом волшебника?

— Хватит думать! — резко сказал Корнелий, словно прочитав мои мысли.

— Все люди так делают, — возразила я. — Мысли так просто не остановишь.

Кот издал недовольное фырканье, в котором выразилось все, что он думает про двуногих.

— Почему все-таки он дрожит? — не унималась я. — Он всегда так делает?

— Насколько я знаю, нет. Наверное, нас ищет волшебница.

— Меня это как-то не утешает. А вдруг она обрушит Дом нам на головы?

— Тут уж ничего не поделать, — заметил Корнелий.

Я постаралась ни о чем не думать и сосредоточилась на кошачьем хвосте — Корнелий вел меня по новому коридору.

— Откуда ты знаешь, куда идти? — Я уже запыхалась.

— Я просто иду,— объяснил он, оборачиваясь через плечо, и ехидно прибавил: — Все кошки так делают. Лапы так просто не остановишь.

Формой Другой Дом отличался от Дома волшебника, но в некоторых местах эти два строения, похоже, совпадали, как два ручья, что сливаются в один поток.

В таких местах стены колебались заметнее, словно дерево и штукатурка были занавесом, разделявшим оба Дома, — занавесом, который можно отдернуть рукой. Я старалась не смотреть на изгибавшиеся стены: Корнелий говорил, что так я могу отправить нас назад прежде, чем мы будем к этому готовы.

Волшебный Дом словно обвился вокруг старого, как душащий дерево вьюнок, не давая дышать тому, что было здесь раньше, но искра жизни в Другом Доме еще теплилась. Стоя в какой-то заброшенной комнате, я испытала боль и поняла: это бывшая кухня. Будто следы былой красоты на морщинистом лице.

Мы открыли дверь, к которой, казалось, давно никто не прикасался — точнее, попытались открыть. Что-то захлопнуло дверь. Опустив голову и все еще поддерживая Колина, я изо всех сил уперлась в нее; то, что было за дверью, со скрипом и треском подалось, и я чуть не упала на порог в облаке пыли и остатков каких-то растений.

Коридор за дверью весь зарос засохшим или засыхающим вьюнком, растение занимало каждый дюйм пространства. Пахло гнилью и плесенью.

— Раньше я сюда не попадал. — Корнелий чихнул.

— Знакомое место, — сказала я.

Мне снилось что-то подобное еще до того, как я пришла в этот город, а потом я видела его во время приступов, вызванных болью в сердце. Видела эти длинные черные коридоры, такие же, как в Доме, и эти туннели из лоз. Меня передернуло.

— Чутье говорит, что выход здесь, — объявил Корнелий. — Придется продираться.

И мы двинулись через заросли вьюнка, по большей части мертвого и высохшего, однако в некоторых плетях сок еще не иссяк, и они извивались.

Колин немного очнулся и даже начал перебирать ногами, но то и дело путался во вьюнке и замирал; веки трепетали, рот был открыт, словно парень не до конца проснулся.

Плети вьюнка были усажены небольшими шипами и тянулись, как злобные руки, чтобы схватить нас за одежду или кожу. Мне несколько раз пришлось обрезать их ножиком, и шипы исполосовали мне руки; на царапинах налились яркие бусины крови. Сквернословя и бормоча, я тащила Колина через препятствия, то и дело возникавшие на пути.

— Брось его, — твердил Корнелий. — Он все равно еле живой, я это чую.

— Я не могу его бросить, — прорычала я. Когда я вела Колина через особенно мерзкий спуток лоз, похожий на клубок змей, мне пришлось переставлять его ноги самой. — Еле живой все равно еще живой. Может, мы успеем его спасти.

Я так и услышала, как Корнелий думает: «Двуногие». Кот, однако, промолчал и даже перегрыз мелкими зубками несколько плетей, за которые зацепилась одежда.