Там, где крадут сердца - Имз Андреа - Страница 26

— И ты живешь в его доме? — спросил кто-то.

— Да. А куда еще мне деваться?

— Бедняжка, — сказала пожилая дама, и остальные сочувственно покачали головами, обмениваясь многозначительными взглядами. Но вправду ли в этих взглядах светилась зависть — или мне только почудилось?

— Значит, оно все-таки у тебя? — спросил Бэзил.

Все напряженно уставились на меня.

— Что у меня?

— Сердце, разумеется, — сказала пожилая дама. — Сколько у тебя не хватает?

— Не знаю, — призналась я. — Честно сказать, мне вообще не кажется, что там чего-то не хватает. Его скорее поймали. Как рыбу на крючок.

Собравшиеся откинулись назад и испустили вздох. Внезапно заговорил оборванный юнец:

— Вот бы у меня хоть что-то осталось! Хоть кусочек! Чтобы подобрать остатки меня, как подбирают коркой хлеба подливку!

— Ну-ну, Нэт.

Женщина, похожая на мать, вручила ему носовой платок. Без оборочек и кружавчиков, как у старой дамы, а настоящий хлопчатобумажный платок, достаточно большой даже для моего носа. Нэт громко высморкался.

— Спасибо, Эм. — Похоже, он собирался с духом, чтобы рассказать свою историю. — Я покупал фрукты, — начал он. — Остановилась карета, и меня позвала красивая дама. Она была как солнце.

Как солнце? Может, он говорит о Клариссе, о ее золотистой гриве?

— Что было дальше? — спросила я.

— Она велела мне сесть в карету, — продолжал Нэт, — а потом просто потянулась и вытащила мое сердце, как мы вытаскиваем горох из стручка. Завернула в платок и куда-то убрала. А хуже всего то, что я хотел отдать ей сердце. Я сказал ей, что меня ждет мать, а она ответила, что все дело не займет и минуты. Сказала, что обычно не разрешает детям забираться в свою красивую карету, но я особенный. Потом высадила меня, но я пошел следом. Шел-шел и добрался до города. Я бы за ней везде по пятам ходил.

— Ты в нее влюбился? — спросила я.

— Нет. — Нэт посмотрел на меня как на сумасшедшую. — Она была красивая, вот и все, и от нее приято пахло. Мама только выругала меня и надрала мне уши. — У Нэта задрожали губы, словно он собирался заплакать. — Но я бы все отдал, лишь бы снова оказаться рядом с ней.

— Ну-ну, — повторила женщина, похожая на мать. Эм. — Посиди, успокойся.

Мне это было в новинку. Я всегда полагала, что жертвы волшебников влюбляются в них, но, оказывается, волшебники могли зацепить своих жертв и более коварными способами.

— Расскажи про себя, Эм. — Нэт всхлипнул.

— У меня забрали только часть, — начала Эм.

Мне показалось, что эти истории собравшиеся пересказывали друг другу уже много раз. В них, несмотря на ужасное содержание, чувствовалась успокоительная размеренность.

— Только часть! — сказал мужчина средних лет, с круглым животиком. — Повезло!

— Фенн, — укоризненно заметил Бэзил, — мы все пострадали. И мы не меряемся страданиями. Пусть Эм договорит.

Мне показалось, что и эти слова звучат здесь часто.

— Вытащили легко и быстро, как мидию из раковины, — продолжила Эм. — Две красивые дамы, которым не хватало волшебной силы, чтобы их карета скорее доставила их домой. Они сказали, что им хватит и крошки, что я ничего не замечу. А я могла бы отдать им все, целиком. Такие они были красивые. Я ни о чем не думала. На меня как морок нашел. — Эм вдруг сердито воззрилась на меня: — Не спрашивай!

— Я не… — Ее слова застали меня врасплох.

— Всю свою жизнь я растила детей и хлопотала по хозяйству. Не смотрела на других мужчин, была хорошей женой и хорошей матерью. Я исполняла свои обязанности. Дети мои выросли. А потом приехали эти дамы. Я даже какое-то время жила у одной из них, пока не надоела ей. Как Нэт. Так всегда бывает. Они выжимают нас досуха, а потом выбрасывают.

— Мне очень жаль, — совершенно не к месту сказала я.

— Меня не соблазняли обещаниями, — сказала богатая пожилая дама. — Я сама предложила свое сердце.

— Ты…

— Мне понадобилась их волшебная сила. У меня заболела дочь. — Дама сжала губы и промокнула глаза кружевным платочком. — Я не видела другого выхода. А заставить себя купить сердце на черном рынке я не могла. Я не собиралась, — ожесточенно проговорила она, — иметь дело с этими.

— Продолжайте. Ваше сердце! — потребовала я.

— Дочь выжила, а остальное не имело значения, — сказала дама. — Я уже давно ее не видела. У нее теперь другая семья, к тому же я не хочу, чтобы дочь видела меня такой… Да мне и недолго осталось.

Мне стало стыдно, что я приняла ее за надутую старую кошелку. Она, конечно, и была надутой старой кошелкой, но этим ее суть не исчерпывалась.

— У тебя забрали часть настоящего сердца? — спросила я Эм. — Настоящего живого сердца, прямо из груди?

— Как я и сказала.

— А у тебя забрали все сердце? — спросила я парня. — Все целиком?

— Верно.

— Но… Как же вы тогда ходите? Разговариваете? Не хочу показаться грубой, — торопливо прибавила я, потому что Эм с негодованием вскинула голову, — просто… Если из человека вынуть сердце, он и жизни лишится. Не хочу быть грубой, — повторила я целой комнате устремленных на меня взглядов.

— На то они и волшебники, — заметил Нэт.

— Верно, но… Что-то же должно заставлять кровь течь по телу.

— Я не знаю, как они это делают.

— Но ведь без сердца жить невозможно! — возразила я. — Такого не бывает!

Нэт сердито взглянул на меня. Я протянула руки к Бэзилу:

— Я не сомневаюсь в ваших рассказах. Просто пытаюсь понять, что́ у вас в груди вместо сердца.

— Верно, у нас в груди кое-что есть, — мрачно согласился Бэзил. — Они не хотят, чтобы мы умерли — вдруг им понадобится еще кусочек. Однако со временем эта замена изнашивается. У кого раньше, у кого позже.

— Мне было девятнадцать, — заговорил другой мужчина, по виду ненамного моложе меня, — когда в нашу деревню приехала волшебница. Высмотрела меня и поманила пальцем. Не парней постарше, не кого-нибудь покрасивее. Я даже поверить не мог. Она посадила меня к себе в карету, она обещала… всякое.

Он залился краской. Остальные понимающе покивали.

— Привезла меня сюда, — продолжал парень, — и…

Эм погладила его по плечу:

— Все нормально, Джол.

— Я плохо помню. Помню, что было больно.

— Что она сделала? — спросила я, подавшись вперед со своей хлипкой табуретки.

— Я же говорю — не помню, — ответил Джол. — Потом она какое-то время держала меня при себе. Не знаю сколько времени. Я жил в ее доме. Наверное, был счастлив. Она хорошо относилась ко мне. А однажды отправила меня на рынок. Когда я вернулся, дверь оказалась заперта. Я ждал на улице. Несколько недель. Спал на ступеньках, как нищий. Но мне так и не открыли.

Меня продрал озноб, когда я представила себе, что возвращаюсь ночью, а Дом закрыт для меня. Корнелий, не понимая, что происходит, будет ждать по ту сторону двери — будет ждать друга, который никогда больше не сможет войти.

— Ну а ты? — спросила я у Бэзила.

Он с минуту расправлял воротник; чувство собственного достоинства у него было, как у кота. На щеках проступили два ярких пятна. Я поняла, что он смущен, несмотря на вид уверенного в себе чиновника. Мы все испытывали смущение оттого, что влюбились так глубоко, так глупо, романтически или еще как-то, позабыв и о жизни своей, и о своих родных ради безнадежной, бессильной любви.

— Я повстречал Даму, — сухо проговорил он, и в его речи снова послышалась заглавная буква. — Все остальное было как у прочих. Она забрала не все сердце. Только часть. Деталей операции я не помню, как не помнит Джол.

— Ты ничего не почувствовал? — спросила я. — И живешь как прежде?

— По-разному, — ответил Бэзил. — Часть сердца у меня осталась, поэтому мне легче, чем Джолу. И остальным. — Он обвел взглядом комнату.

— Но… — Я сложила ладони, силясь понять. — Я работаю в мясной лавке. Живу тем, что кромсаю тела. И знаю, как они устроены, знаю механизмы жизни. Никто — ни животное, ни человек — не может жить без сердца, оно же качает по телу кровь. Никто.