Там, где крадут сердца - Имз Андреа - Страница 24

Написав отцу письмо, я приободрилась. Словно протянула руку Па — и почувствовала, как его большая грубая рука берет мою ладонь. Эта мысль согрела меня и придала сил.

Я вернулась к волшебным делателям, которые, увидев меня, прервали разговор. Волшебница раскрыла было губки, словно собираясь прибавить что-то еще, но, кажется, передумала.

— Я скоро зайду, Сильвестр, — сказала она и тряхнула вожжами.

Бесчувственный слуга взялся за оглобли.

— Идем, — коротко велел Сильвестр, когда волшебница удалилась.

Он повернулся и зашагал назад, к Дому. Мне снова пришлось бежать трусцой, чтобы не отставать.

Я представляла себе, как письмо, которое я написала Па, покоится в кожаной сумке и ждет, когда почтовый дилижанс повезет его домой, в нашу деревню. Оно забрало частичку моего сердца — совсем как это сделал волшебник.

Глава 10

Когда мы вернулись и Дом снова принял нас в свои черные объятия, на меня дождем пролилось отчаяние. Побывав на свободе, я еще острее начала осознавать, как чуждо мне это место, как чужд он.

Означенный он с самого возвращения не сказал мне ни слова; он удалился по коридору, бормоча что-то себе под нос и перебирая травы в карманах. Возникший откуда-то Корнелий, мурлыкая, потерся о мои ноги. Я рассеянно погладила его.

— Как ты? — спросил он.

— Нормально. Кажется, я нашла способ отыскать свое сердце. Только не знаю, верный он или нет. Сегодня вечером мне надо будет выйти, поговорить кое с кем.

— Будь осторожна, — сказал Корнелий и нежно куснул меня за лодыжку.

***

Я как раз убиралась на кухне, собираясь приступить к приготовлению ужина, когда услышала звук, похожий на вой сильного ветра.

Потом пол под ногами задрожал, и я, чтобы не упасть, схватилась за плиту.

— Что это? — Я старалась перекричать шум.

Корнелий распластался под шкафчиком — видны были только два горящих желтых глаза.

— Не знаю, — промяукал кот.

На неверных ногах я добралась до двери и выглянула в коридор. Дом сотрясался, в дальнем углу то и дело вспыхивал и гас зеленый огонь. Я бросилась туда, откуда исходили свет и звуки; мои ноги пытались устоять на ходившем ходуном черном полу.

Корнелий, прятавшийся от хаоса, вместо того чтобы бежать ему навстречу, проявил больше благоразумия. Но мысль о том, что волшебнику может грозить опасность, лишила меня остатков разума. Одним богам известно, что́ я собиралась предпринять, но я бежала, пока не оказалась у дверей комнаты со шкафами и книжными стеллажами — оттуда-то и исходили зеленое свечение и леденящие душу звуки.

Сильвестр распростерся на деревянном столе, схватившись за края; он то ли пытался что-то удержать, то ли сам пытался удержаться, чтобы его не унесло. Вокруг вихрем вились разбросанные бумаги, и какая-то часть моего сознания невозмутимо отметила: надо будет потом убрать весь этот беспорядок.

— Что происходит? Что случилось? — прокричала я сквозь рев и вой.

— Пошла вон! — заорал Сильвестр.

Я, конечно, не стала принимать это на свой счет — я видела, какое напряженное у него лицо. Зеленоватое свечение прорывалось из-под него, словно волшебник навалился на люк, ведущий в преисподнюю, и не давал ему открыться. Я с усилием прошла через комнату, вцепившись в юбку, которая норовила улететь мне на голову.

— Заклинание, — прохрипел Сильвестр. — Заклинание не удалось.

Подойдя ближе, я увидела, что он всем весом навалился на открытую книгу, лежащую на столе — из нее-то и бил зеленый свет. Книга корчилась и подергивалась, словно желая убежать.

— Ты никак не сможешь помочь! Хватай кота, и выбирайтесь из Дома!

Похоже, Сильвестр вознамерился взорвать это место. Куда разумнее было послушаться его, и пусть бы заклятие, поймавшее меня в ловушку, погибло вместе с ним, но мое сердце никуда меня не пускало.

Сквозь ураган бумаг я пробралась к столу. Не спрашивайте, о чем я думала, — я и сама этого не знала. Знала только, что должна добраться до волшебника; прикоснуться к нему; сделать что-нибудь, не допустить, чтобы его разорвало на части. Я потянулась к его рукам, вцепившимся в края стола, и накрыла его пальцы своими ладонями, словно это могло как-то помочь.

Удивительное дело! Это и правда помогло.

Как только я коснулась его рук, вихрь из бумаг застыл в воздухе. Зеленое свечение вспыхнуло так ярко, что комната отпечаталась у меня под закрытыми веками, и погасло.

Мы остались вдвоем — волшебник, распростертый на столе, и я, крепко обхватившая его руки. Бумаги мирно опустились на пол, словно целый рой мотыльков. Какое-то время мы медлили посреди внезапной тишины, от которой звенело в ушах.

— Что ты сделала? — прошептал Сильвестр, причем такого оживления на его лице я еще не видела. Пальцы его слегка дрожали под моими ладонями.

— Я не… не… — Я уставилась на собственные руки, старые добрые руки, в цыпках, загрубевшие от работы, с практичными короткими ногтями.

— Ты что-то сделала! — резко перебил он.

— Нет! Я…

Волшебник выпрямился и отстранился. Теперь книга лежала на столе неподвижно и лишь слегка дымилась.

— Что здесь произошло?

— Ты что-то сделала, — пробормотал волшебник, листая книгу; моего вопроса он словно не слышал. — Точно сделала.

— Я…

— Дай мне, пожалуйста, подумать. Прошу тебя.

Я переступила порог, и порыв волшебного сквозняка захлопнул дверь у меня за спиной.

***

После этого мне еще больше захотелось повидаться с Бэзилом и узнать, какими тайными знаниями он может со мной поделиться. Я тщательно подготовилась к своей ночной эскападе, понимая, что не смогу долго оставаться вне Дома и вдали от Сильвестра: меня быстро настигнет сердечная боль. Мне же хотелось побыть по возможности вменяемым человеком.

Я оделась во все старое. Новая одежда была теплее и богаче, но она слишком привлекала внимание. Если мне повезет, волшебник не узнает, что я куда-то ходила. Ужин я отнесла ему, как обычно, чтобы он не искал меня. Еду приготовила самую скучную, так как, разумеется, в тот вечер не чувствовала к Сильвестру особого расположения.

— Ты вернешься? — спросил Корнелий, наблюдая, как я застегиваю плащ. Кот встревоженно вертелся у меня под ногами с тех пор, как я пришла с рынка.

— Вернусь, обещаю. Вряд ли у меня есть выбор.

Когда пришла пора выходить, я как можно беззаботнее направилась по коридору к двери, словно никуда особенно не собиралась, но кого я хотела обмануть? Дом не думал отпускать меня.

Не успела я оглянуться, как идти по коридору стало столь же сложно, как пытаться вылезти из горла, когда тебя проглотили. Пол вытянулся до бесконечности, двери с обеих сторон замелькали куда хватало глаз. Я чувствовала, что Дом обиделся на меня, и брела через его обиду, как через реку.

До сих пор я воспринимала Дом как непослушную, но угодливую собаку. Я отдавала приказания и могла выругать его за дурное поведение. Однако когда он показал мне свой характер, я немного испугалась, а испугавшись, разозлилась, и страх слегка отступил.

Я резко остановилась:

— Слушай, Дом. Я ухожу, но ненадолго. Пропусти. Я вернусь.

Стены подернулись рябью. Тишина. У меня по хребту поползли мурашки. Дом не был человеком. Он не думал и не чувствовал, как человек, если у него вообще имелись какие-то мысли и чувства. И уж точно не человек слушал меня сейчас.

Стены немного сдвинулись. Пол сделался неприятно живым и теплым — я чувствовала это даже через подошву грубых башмаков; я словно стояла на гигантском языке. «Если покажу свой страх, — подумала я, — мне отсюда никогда не выбраться». Надо принять вызов.

— Пропусти! — Я топнула.

И тут, так же внезапно, как Дом сомкнулся вокруг меня, он меня выпустил. На подгибающихся ногах я поковыляла к двери. Коридор, который до этого вытянулся передо мной и позади меня, сократился до своей обычной длины — кроткий и спокойный, как ни в чем не бывало.