Там, где крадут сердца - Имз Андреа - Страница 21

Может, это одна из волшебниц? Не знаю, что со мной будет, если я увижу кого-нибудь из волшебных делателей так близко. До сих пор я взирала на них с почтенного расстояния. А вдруг она одним только взглядом вытянет из меня остатки сердца? Хотя хуже мне вряд ли станет.

Может, и правда лучше положить всему конец, чем чахнуть в доме волшебника? Я решила рискнуть и направилась к двери. С самого своего прибытия у меня не было случая открыть этот сгусток черноты.

Когда я открыла дверь, меня оглушил хаос звуков и красок, а дневной свет резанул по глазам, словно лучший отцовский филейный нож. Я сморгнула, чтобы как следует видеть, и укрепилась духом, готовясь встретить волшебницу, однако передо мной стоял мелкий, как хорек, человечек. Он сжимал в руках кожаный кошель и, похоже, был испуган не меньше моего. Когда я взглянула на человечка, он подскочил.

— Вы кто? — спросила я.

— А вы кто? — ответил он вопросом на вопрос.

Я его понимала. В таком великолепном месте меньше всего ожидаешь увидеть особу вроде меня.

Человечек взял себя в руки и заговорил спокойнее:

— Я пришел за волшебной помощью.

— Ну да, — заметил Корнелий, который уже возник у моих ног. — Давненько я никого из них не видел.

Если до этого человечек чуть не подскочил, то теперь, услышав говорящего Корнелия, затрясся всем телом. Я открыла дверь пошире:

— Думаю, вам лучше войти.

Корнелий повел гостя в тронный зал, как некогда меня. Дом вел себя благопристойно: расположения комнат не менял, с полом шуток не шутил. Однако посетитель выглядел так, будто со всех сторон его окружали ловушки, которые только и ждали, когда он в них попадется. Я никогда не видела, чтобы человека так пугал мрачный черный коридор.

— Сюда, — сказала я, указывая на дверь тронного зала.

Человечек, казалось, был готов растечься лужицей там, где стоял.

— А вы не войдете со мной? — напряженно спросил он.

Мы с Корнелием переглянулись.

— Хорошо.

Должна признаться, мне стало любопытно. Открыв дверь, я обнаружила, что волшебник, как всегда, раскинулся на своем большом черном стуле: одной рукой жонглировал шаровыми молниями, другой подпирал подбородок.

— Ну? — нелюбезно спросил он.

— Посетитель, — доложила я.

— Где?

Я поняла, что человечек съежился у меня за спиной. Он так трясся и сжимался от страха, что я не могла разобрать, какого он роста на самом деле.

— Возьмите себя в руки, — сказала я через плечо.

Человечек просунул голову в дверь и облизал губы.

— Приветствую вас, ваша светлость, — произнес он.

Я чуть не фыркнула.

— Ну? — повторил Сильвестр. — Я занят.

— Мне нужно… снадобье, ваша светлость.

Сильвестр вздохнул. Шаровые молнии одна за другой упали в подставленную ладонь, волшебник сжал кулак, и они исчезли, испустив облачко дыма.

— Снадобье какого рода?

— Э-э… — Человечек взглянул на меня.

— Я подожду снаружи, — бросила я, вышла и закрыла за собой дверь.

Корнелий уже сидел в коридоре, аккуратно обвив передние лапы хвостом.

Наверняка человечек явился за чем-нибудь укрепляющим мужскую силу, размышляла я. Или же за снадобьем, которое избавит от нежеланного ребенка. Когда я жила в деревне, мне случалось время от времени болтать с доброй женой Тилли, и она говорила, что если кто приходит в лавку травницы через заднюю дверь, то является или за тем, или за этим. Тилли утверждала, что ничего такого не продает, но я сомневалась в ее словах.

— И часто это случается? — спросила я.

— Нет, — ответил Корнелий. — Но если уж люди приходят, то они всегда такие.

Дверь у меня за спиной распахнулась раньше, чем я ожидала, и мне пришлось убраться с дороги. Человечек, выпучив глаза, прижимал к груди бархатный мешочек с завязками; мешочек он сжимал с такой силой, что у него у него побелели костяшки.

— Закончили? — спросила я.

Он кивнул, явно утратив способность говорить. Просто стоял и смотрел на меня, пока я не сообразила: он ждет, чтобы я проводила его.

— Ах да. Сюда.

Я зашагала назад, к входной двери, но открыла ее не сразу. Костяшки посетителя все еще были белыми, как жемчужины.

Я не могла сдержать любопытства:

— О чем вы его просили?

При звуках моего голоса человечек дернулся.

— И вы здесь живете? — спросил он, пропустив вопрос мимо ушей. — Как вы это выносите?

— Что?

— Ну, вы так близко к одному из Них. — В голосе человечка слышался благоговейный страх.

— Со временем привыкаешь. — Я не собиралась выкладывать ему свою историю.

— Я их, конечно, видел, да и слышал всякое… Но когда ты совсем рядом… — Он покачал головой.

— Ну да, — сказала я не без яда в голосе.

Человечек трясущейся рукой достал кошель:

— Плата.

Я, не думая, протянула руку, ожидая услышать звяканье золотых монет. Однако в мою ладонь высыпалась целая пригоршня неприятно сморщенных сыроватых комочков, похожих на квашеный инжир.

От удивления я выругалась, и плата просыпалась на пол; человечек, метнув на меня разъяренный взгляд, опустился на колени и принялся подбирать свое приношение, прогнав Корнелия, который уже начал обнюхивать один комочек.

— Вы что! — зашипел он. — Вы хоть знаете, на что мне пришлось пойти, чтобы добыть их?

— Я даже не знаю, что это такое, — сказала я, отступая, чтобы рассмотреть получше.

— Это сердца.

— Человеческие?

— Надеюсь. Учитывая, сколько я за них отвалил. — Человечка так удивило мое невежество, что он даже перестал злиться. — Вы что, ничего о них не знаете?

Я открыла и закрыла рот, как рыба. Как ему ответить?

— Я не думала, что они такие, — выдавила я наконец. — Такие маленькие! И сморщенные!

— Ну да, они подсохли, — объяснил человечек. — Их бы, по-хорошему, еще подсушить, но пришлось принести что есть.

Невероятно. Неужели в этом городе все носят при себе мешочки с сердцами? Неужели горожане убивают друг друга? Ну и ну. Я не знала, что и думать. Как странно, что такое мощное магическое средство растрачивается на никчемные заговоры и зелья для публики. А то, что сердца могут продаваться на черном рынке, казалось мне грандиозным надувательством.

— Я-то думал, вы их кучами видите, раз здесь живете. Они же на них свое волшебство замешивают, да?

— Но… они же сами за ними ездят, — сказала я. — А не покупают. Откуда у вас столько?

Человечек озадаченно склонил голову, словно я спросила о чем-то, что всем известно.

— Я не здешняя, — объяснила я. — Приехала из деревни. Из дальней деревни.

— А-а-а. — Кажется, мое объяснение его удовлетворило. — Ну да, конечно, они сами ездят за сердцами. Но для других есть рынок, если вы знаете, где искать. Ходят слухи, что если запастись сердцами, то тоже можно колдовать, даже если ты не один из Них, но я про это ничего не знаю.

Человечек наконец собрал сердца в кошель, а кошель вручил мне. Я взвесила мешочек на ладони. Не знаю, что волшебного могло остаться в этих унылых сморщенных комочках, — но что я в этом понимаю? Может, из них еще можно что-нибудь выдоить.

— И ими можно расплатиться с волшебниками?

— Ну да. Всегда можно было. Но другие сейчас не торгуют волшебной помощью.

— Почему?

— Не знаю. — Человечек нахмурился. — В последнее время все изменилось. Все остальные мне отказали.

Да уж, Сильвестр и правда оставался последним средством.

— Что ж, удачи, — сказала я.

Человечек кивнул на прощание и пулей вылетел в дверь, торопясь убраться отсюда. Я еще раз полной грудью вдохнула соблазнительный уличный воздух, и дверь тихо закрылась. Я взглянула на отвратительный мешочек, который держала в руках.

— Что это? — спросил Корнелий. Я протянула коту мешочек, предлагая ему обнюхать сердца как следует. — По-моему, свиные, — заключил кот тоном знатока.

Я так и знала. Вернувшись в тронный зал, я обнаружила Сильвестра сидящим на троне: локти уперлись в колени, взгляд в никуда.