Современный зарубежный детектив-17. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Ангер Лиза - Страница 969

Но в этот момент автотакси свернуло на мою улицу, и возле собственного дома я увидела фургон скорой помощи и две полицейские машины. Сайлас на газоне говорил с полицейским. Он стоял ко мне спиной, и я не видела его лица, не видела, держит ли он на руках ребенка. Я вообще не видела ребенка. Я приказала автотакси остановиться, хотя идти оставалось еще полквартала. Мне было все равно. Я выбралась из машины и побежала к дому, и в ступнях, в легких, в ушах, в каждой частичке меня пульсировало только Нова, Нова, Нова.

У одной моей подруги любовник обожал во всех подробностях пересказывать сны, которые видел ночью. Он рассказывал ей о каждом коридоре, что замыкался в самом себе, о каждом брусочке мыла, которое не мылилось, о каждой кошке с лицом его матери. Едва проснувшись, приподнимался на локте и начинал вещать. Такое вот «доброе утро». Подруга, наверное, могла бы терпеть это и дальше, не снись ему такая прорва снов. Минимум четыре за ночь, иногда бывало и шесть. И каждый из них он пересказывал вечность, до тех пор пока в кофеварке не заканчивался кофе.

Подруга начала по вечерам опаивать любовника – в надежде, что он провалится в глубокий сон без сновидений. Но сны так никуда и не девались, и по утрам он пересказывал их, морщась от похмелья. После этого подруга попробовала добавлять порошок от простуды в чай, который он пил перед сном. Его сны стали более смутными, а пересказы – медленными и скучными. Как-то раз, когда он спал, подруга прижала к его лицу подушку – буквально на секунду. На полсекундочки, сказала она. Но ему лишь приснились облака. Утром он принялся рассказывать ей, какие формы они принимали в небе.

В результате, когда все идеи у нее закончились, подруга его бросила. Она поцеловала любовника перед сном и, когда он задремал, на цыпочках вышла из дома. Сменила номер, переехала, нашла другую работу и завела новых друзей – сделала все, чтобы он не смог ее найти. Злости на него в ней не было, сказала подруга. Она не планировала разбивать ему сердце. Она поступила самым лучшим способом, какой сумела придумать: превратилась в фигуру из его снов, в ту, что исчезла с приходом утра.

16

Спустя несколько секунд, которые тянулись вечность, Сайлас повернулся в мою сторону, и я будто впервые вдохнула, впервые почувствовала свой пульс: у него на руках сидела Нова. Мордашка у нее была веселая, она легонько пинала Сайласа в живот. При виде нее я оступилась и потеряла равновесие, но все же не рухнула на колени, как мне того хотелось. Все хорошо. Она цела. Теперь можно замедлиться, спокойно пройти оставшуюся дистанцию и взять малышку на руки.

Все на лужайке глазели на меня так, словно я бежала к ним с криками. Возможно, так оно и было. Еще год назад при виде женщины, которая очертя голову несется по улице и зовет свое дитя, я бы подумала что-то про материнскую любовь, но понять такое поведение не смогла бы. Тогда я еще не знала, как ребенок кормится матерью, питается ее плотью и молоком, ест саму ее сущность, что из меня появится Нова, похожая на меня на солнце, похожая на Сайласа в тени. Что Нова будет мной, и будет им, и, волею судьбы, будет самой собой. И что, более того, я поклянусь оберегать ее.

Мое автотакси все еще стояло с распахнутой дверью у обочины. Один из работников скорой захлопнул створку и отправил машину восвояси. Сайлас шагнул мне навстречу, отсекая меня от остальных. Или остальных – от меня. «Хорошо», – все повторял он при этом. Что-то было хорошо – с малышкой, со мной или с чем-то еще. Все хорошо, сочла я. Все хорошо, подумала я, когда провела руками по голове Новы – к счастью, целехонькой.

– В дом проник чужак, – сообщил мне один из полицейских тоном, которым говорят «мы пообедали» или «у нас дождь прошел». Никто не пострадал. Ничего не украли. Чужак проник в дом и сбежал через окно спальни. Полицейский многозначительно посмотрел на меня. Я уверена, что окно было закрыто – так я ему и сказала. Он ответил, что дроны осматривают район, ищут… кого-то. Няня не смогла дать вразумительное описание внешности.

Няня. Прити. Как я могла забыть о Прити?

Та тоже была во дворе. Я не заметила ее, потому что она стояла поодаль, в тени соседской березы рядом с другим полицейским. Прити, не глядя по сторонам, сдирала с дерева кору. Волосы скрывали ее черты.

Я направилась к ней, хотя полицейский продолжал говорить. Прити все-таки еще ребенок. Кто-то должен удостовериться, что она цела. Кто-то должен убрать ей волосы с глаз и сказать, что все будет хорошо. Почему никто этого до сих пор не сделал? Позади меня Сайлас что-то сказал полицейскому и зашагал следом.

Прити изучала березу c такой сосредоточенностью, будто та вызывала у нее огромный интерес. Подростковую манеру источать презрение, нахальный тон и вздернутый нос будто ластиком стерли. Глаза за занавесом челки были широко распахнуты, Прити то не моргала вообще, то моргала часто-

часто, словно одновременно не видела ничего и много всего сразу. Куда подевались ее драгоценные новые очки? На Прити их не было.

– Прити, – обратилась я к ней, – где твои очки?

– Нельзя допрашивать ее без родителей или опекунов, – сообщил мне стоявший рядом полицейский.

– Это вам нельзя, – отрезала я.

Полицейский недовольно крякнул, но останавливать меня не стал. Прити теребила полоску березовой коры, рвала ее на мелкие волокна. Она, вероятно, слышала меня, но не подняла взгляда, пока я не подошла к ней вплотную. Впечатление было такое, будто один мой вид вызывает в ней желание убежать отсюда.

– Это вы, – испуганно пискнула она.

– Это я, – подтвердила я. – И я здесь. Все хорошо. – Я пересадила Нову на бедро и освободила одну руку. – Твоя челка. Можно?..

На секунду застыв, Прити все же кивнула, и я убрала ей волосы с глаз. Она вздрогнула, уронила руки.

– Ты молодец, – сообщила я ей. – Это было страшно. Но ты проявила смелость.

Окажись я в такой ситуации, хотела бы услышать от кого-нибудь подобные слова. Черт, да я бы и сейчас не отказалась такое услышать; в своем нынешнем положении я могла бы слушать эти слова круглосуточно.

– Ты и сейчас молодец, – добавил Сайлас.

Он кивнул ей в своей привычной манере – у него был дар пресекать такими кивками любые споры, вынуждая тебя согласно кивать вместе с ним. Меня бесило, когда он так делал в разговорах со мной. Но с Прити это сработало. Она тоже закивала.

– Что произошло? – спросила я у нее.

– Она услышала шум в глубине дома, – сказал Сайлас. – Так было, Прити?

– Я услышала шум, – повторила Прити. – Я была в кухне.

– Народ, – окликнул нас полицейский, – давайте все же дождемся родителя или опекуна…

Но Прити прорвало, и замолкать она, похоже, не собиралась.

– Я подумала, что это Нова, – пояснила няня. – Иногда она не хочет засыпать днем, так? Поэтому я крикнула: «Кто там плохо себя ведет?» Не замечание сделала, а просто в шутку. – Прити покосилась на меня. – Я бы никогда такого ей

всерьез

не сказала.

– Конечно, я знаю, – успокоила я ее.

– И тут я услышала шаги. Нова ведь… В смысле, она ведь еще не ходит. Так я поняла, что в доме есть кто-то другой. – Взгляд Прити метнулся к Сайласу. Он все еще кивал ей. – И я спросила: «Кто здесь?» И когда никто не ответил, я позвонила в службу спасения. Оператор велел покинуть дом, но…

– Но там была Нова, – закончила я за нее, и внутри все сжалось. Нова была в глубине дома вместе с чужаком. Малышка пискнула, словно хотела подчеркнуть этот факт, но на самом деле лишь возмутилась тем, что я слишком крепко ее к себе прижала.

– Я не могла ее там оставить, – сказала Прити.

– И не оставила, – добавил Сайлас. – Ты пошла к Нове и забрала ее. А чужак убежал.

– Убежал по коридору.

Прити вновь начала ковырять дерево. Оторвала еще одну полосу коры, на сей раз длинную и закручивающуюся. Я бросила взгляд в соседское окно, чтобы проверить, смотрят ли они, как Прити истязает их березу. Помахав соседям, я почувствовала себя глупо, но они отошли от окна и задернули шторы.