Адъютант Кутузова. Том 1 (СИ) - Б. Анджей - Страница 48

Император говорил о своем сне, о тесном кафтане, в который будто бы его одевали. Александр, не смутившись, ответил, что к прибыли. Павел улыбнулся.

— Как бабушка твоя надвое сказала!

И вдруг, уже под занавес ужина, когда разговоры стали мельчать, а камер-пажи начали собирать посуду, Кутузов услышал тихий голос у себя за спиной. Я за столом сидел рядом с хозяином, поэтому кое-что уловил:

— Михаил Илларионович… завтра с утра будьте особенно осторожны, — прошептал незнакомец. Его лицо виднелось мне в зеркале. То ли Пален, то ли кто из зубовцев. Успел только мельком разглядеть фигуру в мундире с тугими пуговицами. А когда мы уже прощались у парадной лестницы, где привычный холод пробирал до костей, вдруг раздался чей-то голос в толпе офицеров:

— А Зубов уже вернулся в Петербург, не слыхали?

Кутузов посмотрел на меня. И в глазах его было все: досада, тревога, азарт. Мы возвращались, когда Иван Ильич нагнал нас на углу у Марсова поля. Лицо бледное, губы сжаты.

— Михайло Ларионович! — Он перехватил друга за локоть. — Есть то, чего ты еще не знаешь. Слушай.

Отошли чуть в сторону, в портик дома статского советника, где было темно и тихо. Там он, продолжая держать моего хозяина за локоть, проговорил хриплым голосом:

— Один из камердинеров Зубова… ты его видел, в синих лентах… был в Михайловском. Видел все, когда это случилось. Рассказал мне только что. Считай, как исповедь.

— Ну? — спросил Михаил Илларионович. — Помилуй бог, Ванечка, не тяни, голубчик. Что произошло?

Вот оно! — мелькнуло у меня стремительной мысль. Убийство императора. Переворот! Колесо истории не сошло со своей колеи. Хронологически все происходило, как подобает. Пресловутый «эффект бабочки» еще не вступил в свое существование. Мои внедрения простейших разработок своего времени пока не нарушили ход истории.

Иван Ильич глубоко вдохнул, словно ныряя, как когда-то нырял я на пари. Точнее, не я, а Довлатов.

— Все началось около одиннадцати вечера, — лихорадочно быстро заговорил Иван Ильич, оглядываясь с опаской. — Когда вы ушли и прием закончился, Павел уже лег спать. Замок охраняли плохо — многие были в заговоре. Граф Пален, Зубов, Панин, Бенигсен — все они действовали в одну ночь. Офицеры, перебравшие в казармах водки, прошли в замок, прикрываясь ложным приказом. Они кричали, что идут по воле императора — сам Платов, кстати, их не видел и не ведал, что там творится. Или притворялся. Скорее всего второе, поскольку он принимал участие потом в избиении Павла.

— Что дальше? — весь подобрался Кутузов.

— Открыли дверь опочивальни. Павел вскочил. В одной ночной рубашке, в чепце. Попятился. Заорал: «Что вам нужно? Я — ваш государь!» А Бенигсен ему: «Вы — арестованы!»

— И что же?

— Павел бросился к камину, хотел схватить шпагу. Не успел. Кто-то ударил табакеркой по затылку. Сильно. Он упал, застонал, начал звать Александра, сына. Его стали душить. Шарфом. По другим слухам — ремнем от мундира. Брыкался. Вскрикнул один раз, потом только хрип. А один, мерзавец, сказал: «Хватит. Он уже в аду». Вот так и умер.

У Михаила Илларионовича вырвался тоскливый вздох.

— Как и шептал мне тот незнакомец. Переворот, братцы мои!

— А Зубов? — спросил я Ивана Ильича.

— Говорят, не прикоснулся. Только смотрел. Но это он всех собрал. Он, Пален и Панин. Без них не было бы ничего. Потом Зубов сам открыл окно, вышел в галерею и сказал стражам: «Император более не нуждается в охране». И ушел. Как будто из театра.

Я молчал. Слова в горле стали чем-то вязким, почти физически ощутимым. История продолжала свои обороты. В этот миг, мне отчего-то не к месту вспомнилась моя дочурка с женой. Пока Иван Ильич вводил Кутузова в курс дела, я мысленно поблагодарил судьбу, что «эффект бабочки» еще не свершился. Все совпадало по датам. Убийство и свержение Павла произошло строго в хронологическом порядке. А что это значит? Это значит, что я когда-нибудь смогу вернуться назад в свое время, и застать ту минуту на море, когда меня накрыла штормовая волна. Дорогие моему сердцу жена и дочурка ничего не поймут, где я пробыл столько лет. Там для них пронесется минута.

Так, собственно, я утешал себя, пока Иван Ильич добавил тихо:

— Все решилось за пять минут. Пять минут, и нет империи. Все начинается сызнова.

Мы стояли в темноте. Мороз пощипывал пальцы. Где-то вдалеке скулила собака. А потом тишина. Петербург уже знал. Но не все. Знали лишь те, кому положено знать.

На следующий день, 12 марта, Кутузова подняли с постели в нижнем белье. В седьмом часу утра к нему приехал офицер от петербургского генерал-губернатора графа Палена с извещением о том, что в десять часов утра надо явиться в Зимний дворец для присяги императору Александру Первому. Я присутствовал, проводив гонца к хозяину.

— А где же император Павел? Что с ним? — притворно спросил Кутузов.

— Скончался апоплексическим ударом! — весело ответил офицер и заторопился к выходу: ему нужно было успеть оповестить еще половину столицы.

Услышав ответ офицера, из спальни в халате выбежала к мужу Екатерина Ильинична:

— Что случилось?

— Императора убили, — ответил Михаил Илларионович, в раздумье расхаживая по кабинету.

— О боже! — всплеснула руками она. — Когда?

— Сегодня ночью. Как только мы вернулись с приема. Вон, Гриша, не даст мне соврать — мы нечто подобное предполагали давно.

Я кивнул.

— Кто убил? — зашлась она женскими слезами. Впрочем, не такими уж откровенными — чисто для проформы.

— А вот это мы скоро узнаем. Должно быть, гвардейцы, кто же еще? Как нам показывает история с тремя государынями, только гвардейцы способны на такой переворот.

Екатерина Ильинична опустилась на стул. Не могла справиться с потрясением. Михаил Илларионович продолжал ходить по комнате.

Заговор против императора Павла как-то прошел мимо него и меня. Два последних года мы почти не бывали в Петербурге — служили в Финляндии и Литве. И только с прошлогодних гатчинских маневров, с августа 1800 года, Кутузов восьмой месяц жил дома. А я рядом с ним.

Мы, как и все, видели недовольство придворной аристократии Павлом, не раз слышали, как в кругу гвардейской молодежи высмеивались, порицались его странные нововведения и порядки.

На рынках говорили, что в императоре средневековый рыцарь уживается с прусским капралом. Смеялись меткому выражению Чичагова, который прозвал Павла «курносый чухонец с движениями автомата».

В последние месяцы недовольство императором заметно усилилось, но никто не посвятил Михаила Илларионовича в готовящийся заговор. Точнее, посвятил Иван Ильич с Платовым, но уже перед самым событием. И плюс тот незнакомец с медными пуговицами на мундире, которого я мельком разглядел в зеркале на приеме государя. Какой ему-то резон было посвящать Кутузова в дворцовый переворот? Он-то какую пользу имел от этого? Для меня так и осталась загадкой его таинственная личность. Больше я того незнакомца нигде не встречал.

— Как это Пален недоглядел? — между тем спросила Екатерина Ильинична.

Михаил Илларионович только хихикнул.

— Палена голыми руками не возьмешь: хитер. Еще неизвестно: то ли недоглядел заговора, то ли сам участвовал в нем. Павел Петрович зря уволил Аракчеева: тот был бы при нем как цепная собака! Охранял бы ценой своей жизни.

Екатерина Ильинична махнула рукой и вышла из комнаты. А Михаил Илларионович продолжал ходить из угла в угол, думая о случившемся.

…Еще не было девяти часов, когда Михаил Илларионович, спешно позавтракав и надев парадный мундир, направился в Зимний дворец. Мы ехали заранее, чтобы разузнать подробности «апоплексического удара». Новый адъютант Петр Петрович Коновницын остался за старшего во всех делах нашего общего хозяина. К Зимнему дворцу со всех сторон спешили приглашенные и неприглашенные, в экипажах и пешком. Ехавшие уже не боялись, что встретят на улице дозоры. Не боялись палок и обысков. Все безумства прежнего государя, казалось, испарились за одну ночь. Я с удивлением увидел, как дворянская молодежь уже сносит будки, ломает шлагбаумы. Караульные сами были рады помочь им. Весть о смерти неугодного никому царя мгновенно облетела Россию. На пересадочных станциях мчались гонцы во все стороны огромной империи.