Адъютант Кутузова. Том 1 (СИ) - Б. Анджей - Страница 3

— Ишь сколько чертей!

— Осиное гнездо!

Румянцев приказал главной батарее ударить огнем по лагерю.

Тихое, ясное утро прорезали пушечные выстрелы.

В турецком лагере сразу поднялась суматоха. Спаги лавиной кинулись вперед. Мчались на нас, и им не было видно конца. К грому пушек присоединился топот тысяч лошадиных копыт и неистовый рев всадников. Русские каре приостановились, ожидая столкновения. Стояли неподвижно, безмолвно, как грозная стена. Турки с каждым мгновением становились все ближе. Раздалась команда:

— Тревога! Каре… товсь!

Барабаны ухнули дробью. Тысячи турецких всадников облепили русские дивизии. Главная масса бросилась на левое каре. Русские встретили налетевший шквал дружным ружейным огнем. Столбы пыли, волны порохового дыма скрыли все.

— Резерв! Ударить сбоку! Закрыть туркам отход! — неслись приказы со всех сторон.

Я пробирался через правый фланг каре, чтобы поскорее вручить донесение.

Пушечные выстрелы раздавались уже сбоку: гренадеры и егеря стали поливать огнем столпившуюся в лощине турецкую кавалерию. Под копытами застонала, загудела земля: орды турок мчались сломя голову по лощине назад. На многих лошадях не было видно всадников, а еще больше лошадей осталось лежать в кровавом месиве.

— Отбили, слава те господи! — радостно закричали кругом.

Все хорошо знали, что турки вернутся. Это еще не конец. Спаги еще не раз попробуют напасть на каре. А солнце поднималось все выше. Пыль, поднятая тысячами конских копыт, клубы пушечного и ружейного дыма висели над полем битвы.

Нападение было столь неожиданным, что правый фланг, в минуту оказался прорванным. Астраханский полк не успел выстрелить. То, чего не удалось достичь коннице, удалось турецкой пехоте. Янычары с дикими, торжественными криками ворвались внутрь каре. В образовавшиеся ворота ринулись лавиной спаги.

За легкой кавалерией уже поспевали егеря Кутузова.

— Вперед, ура! — кричал я, скакавший впереди солдат.

— Громи турок, ребята! — кричал рядом Кутузов, вздыбливая коня.

Егеря не отставали от своего командира. В лагере поднялся переполох. Турецкая армия кинулась из лагеря, бросая пушки, палатки, обозы — все добро.

Победа была полная. Татарская конница не успела прийти на помощь туркам.

Так окончилась первая битва, в которой я присутствовал в качестве вестового.

Их, этих славных битв, будет потом еще много…

Сражение, состоявшееся в июне 1770 года в ходе русско-турецкой войны в районе кургана Рябая Могила, было вторым на моем счету, где я участвовал уже в качестве «начинки» Григория Довлатова. Русская армия численностью в тридцать восемь тысяч сабель и штыков под руководством Румянцева нанесла поражение турецким силам. Мне стало известно, что неприятель превосходил нас численностью почти вдвое. До этого, к маю 1770 года корпус генерала Репнина понес тяжелые потери от эпидемии чумы. Влившийся в корпус батальон егерей Кутузова с трудом оборонялся у Рябой Могилы. Крымская конница окружила нас со всех сторон.

— Готовься, братец мой, будем турок штыками отгонять, — шутя, подбадривал меня Михаил Илларионович. — Нам с тобой, Гриша, еще жениться надобно вскоре. Потому будем стараться остаться в живых.

Командующий Румянцев вовремя вступил на помощь Репнину, тем самым облегчив наше с Кутузовым положение. Согласно его плану, русские войска были разделены на несколько отдельных отрядов, атаковавших Каплан-Гирея одновременно с разных сторон. Наступление Румянцева поставило крымского хана под угрозу окружения, заставив его отступить к реке Ларга.

Несмотря на незначительность самого сражения, Румянцев впервые в истории применил дивизионное каре. Как я знал из своих современных источников, до этого русские полководцы использовали единое армейское каре. Для повышения мобильности Кутузов в свою очередь прекратил использование рогаток, заменив их ударами пушечной артиллерии. В итоге этих нововведений боевой порядок стал более маневренным. Наступления и атаки облегчились для солдат. Кутузов перехватывал тактику своего командующего, что называется, на лету.

Рассвет поднимался над тусклой полосой, окрашивая горизонт в свинцово-серый туман. Колючий ветер тянулся по равнине, цепляясь за полы шинелей. Лагерь жил тревожной, нервной тишиной перед бурей.

— Довлатов, ко мне, — раздался хрипловатый голос Кутузова, выискивавшего меня среди офицеров. Он стоял, закутавшись в плащ, у подножия холма, прозванного «Рябой Могилой» — по старой татарской насыпи, поросшей сорной травой.

— Французы спят, как младенцы, — усмехнулся Кутузов, глядя в подзорную трубу. — А вот янычары… те не дремлют.

Вдали, за завесой тумана, угадывались очертания турецких редутов. Пушки торчали, как зубы зверя, готового к укусу.

— Сегодня будет горячо, — тихо сказал Кутузов, опуская трубу. — Ты рядом пойдешь. Смотри, не подведи.

Он кивнул, а мое сердце предательски дернулось. Я знал из источников, что сегодня у Рябой Могилы погибнет более тысячи человек. Что штурм будет жестоким. И что моя собственная жизнь уже не моя.

Крики. Выстрелы. Свист ядер. Земля трясется под ногами. Я несусь вместе с пехотой, с саблей наголо, не думая, только действуя. Кутузов неподалеку в седле, спокоен, как будто не пули, а дождь барабанит по воздуху.

— Левее, черт вас возьми! — кричит он капитану.

Я не успевает понять, кто стреляет. Грохот, кровь, тела. Падаю на колени рядом с убитым барабанщиком. Поднимаю знамя. В этот миг все кажется правильным. Я здесь, я жив, я делаю то, что должен.

Поля усеяны телами. Турки отступили. Нам представились краткие минуты отдыха. В шатре Кутузов пьет крепкий настой, подмигивая мне лукаво:

— Для ординарца ты чересчур живуч, Гриша. Может, и не зря тебя ко мне судьба швырнула…

Через двадцать дней после битвы у Рябой могилы, Румянцев с войском в тридцать восемь тысяч человек при ста пятнадцати орудиях разбил вдвое превосходящие силы османцев.

— Бежит татарин! — кричали в восторге солдаты.

— Как наш Кутузов дал им под зад? А, Стёпка?

— Ты бы ружьишко почистил, завтра сызнова в бой.

Кутузов в час отдыха разрешил солдатам по чарке водки. Впереди была река Ларга. Каплан-гирей расположился на сильной позиции. Правый фланг был укреплен окопами.

— Общие силы турок доходят до восьмидесяти тыщ, ваше благородие, — докладывали разъезды секретов.

— Мда-а… — размышлял в палатке Кутузов накануне атаки. — А нас всего у Румянцева двадцать пять тысяч. Как думаешь, Гришка, дадим им жару?

— Непременно дадим, Михайло Ларионыч.

— Ты так полагаешь? Ну, тогда я спокоен, — взорвался он смехом. — Покличь-ка мне Ивана Ильича. Вместе обмозгуем на карте — куда, прежде всего, ударить.

Утром, после бессонной ночи, Кутузов и Иван Ильич построили свои батальоны. Несколько тысяч татарской конницы бросились на передовые отряды, но были отбиты. Махая саблей направо налево, я лично сам уложил трех всадников. Михаил Илларионович рубился на коне рядом со мной. Когда стало темнеть, мы едва донесли ноги до соломенных настилов в палатках — там и упали без сил. На следующий день татары атаковали более крупными силами. Отбили и этих.

— Поганцы, как прут, а? — крестились солдаты.

В ход шли копья, метательные трезубцы, сети под ноги коней, в которых они застревали. Я еще не решался предложить Кутузову какое-либо изобретение своего века. Не время пока, считал я. Мой второй «я» еще не слишком внедрился в тело Довлатова. Его организм мог отторгнуть чужой разум — так, во всяком случае, я полагал, когда рубился в теле ординарца. Адъютантом я стану позже, уже при полковнике — вот тогда и посмотрим. А пока, в ходе сражения, татарская конница, пытавшаяся прикрыть отступление, была опрокинута тяжелой кавалерией графа Салтыкова. Румянцев использовал новую тактику передвижения колоннами, которые в бою обращались в рассыпной строй. Пушки неприятеля в них не попадали. В конечном итоге битва при Ларге обернулась полной стратегической победой для России. Кутузов поручил мне составить опись захваченных трофеев.