Адъютант Кутузова. Том 1 (СИ) - Б. Анджей - Страница 28

— А я вот как раз и решил вас немного развеять, ваше превосходительство, — подмигнув мне, заявил Платов, не скрывая улыбки.

— Снова баня? Так мы были давеча. А чем еще можно развеять себя в этих турецких стенах?

— Учения, Михаил Лариныч. Учения! Отбывший в столицу Александр Васильевич не позволял солдатам киснуть без дела.

— Так ведь и я не позволяю, голубчик! Правда, вот немного запутался во всех этих чертовых бумагах…

— Вот и кликнем командиров! — махнул рукой Платов. — Пусть играют сбор. Войска под стенами Измаила заскучали, предаваясь праздности. Как бы разложения не было в частях.

— А вот это дело, милейший голубчик! — еще больше оживился Кутузов. Смахнул со стола кипу бумаг. — Степан! Прохор! Кликните сюда двух писарей. Да им помогите. Пусть разберут всю эту чертову макулатуру. Смотреть тошно.

Повернулся ко мне, радостный, весь цветущий.

— Гриша, клич командиров. Пусть играют сбор батальонам. Решено! Завтра объявляю учения. А вам, Матвей Иванович, построить все полки кавалерии.

— Есть, ваше высокопревосходительство! — азартно озарился улыбкой будущий генерал. — Есть, построить кавалерию!

В доме засуетились. Хозяин вызвал второго адъютанта:

— Мы с Довлатовым отбываем в лагерь. Учения, братец мой. А ты, голубчик, уж не посрами мою честь комендантскую. Возлагаю на плечи твои всю техническую сторону вопроса. Теперь ты за старшего. Перебери документы. Разошли вестовых, куда надо. Прими прошения и послов. Отряди рабочие команды на разборы завалов. Контролируй все строительные работы — тебе и карты теперь в руки. Помощниками у тебя остаются Степан с Прохором. Еще привлеки ординарцев, посыльных — в общем, справишься?

— Так точно! — вытянулся в струну второй адъютант. — Не первый раз, Михайло Ларионыч. Не извольте беспокоиться — все будет в порядке. Кого надо, привлечем. Куда надо, пошлем. Где надо, начнем строить.

— Вот и отлично, голубчик. Аж камень с плеч. Ты не представляешь, от скольких хлопот вы меня избавляете!

Повеселев впервые за последние дни, Кутузов с радостью в голосе распорядился седлать коней. Прохор недовольно стал прибирать разбросанные бумаги. Второй адъютант тотчас стал давать указания. В прихожей выросли два ординарца, писари, вестовые. Дом огласился шумами голосов. Закипела работа. Кутузов, влезая в седло, оценил зрячим глазом рабочую суету:

— Надо же! Как быстро все завертелось. А я тут корпел над бумагами три ночи подряд…

Во все концы города помчались посыльные. Груня, домохозяйка, расчистила прихожую от хлама, ожидая посетителей. Многие занимали очередь с различными прошениями на имя коменданта, и теперь им представилась возможность. Второй адъютант резво взялся за свое дело. Писарь Степан стал вызывать по спискам прихожан. В доме настал рабочий день. Мы втроем, усевшись в седла, с лихим задором стегая коней, помчались к лагерю.

— Виват, виктория! — счастливым голосом кричал Кутузов, сбросив с себя волокитную бумажную работу.

Спеша за ним, подстегивая коней, мы с Платовым перемигивались озорными взглядами. Наш бравый полководец снова обрел тот вид, что ему полагался. Чиновник из него был никакой, а вот командиром он слыл легендарным.

— Виват Кутузову! — встретили его войска.

— Да здравствует Россия!

— Заждались вас, вашбродие!

— Кашу с мясом надоело хлебать!

Кутузов сиял от счастья.

— Все наверстаем, братцы мои! Устроим показуху и всей Европе и Порте и самому Петербургу!

Пришпорив коня, ворвался в расположение штаба. Сонные перепуганные писари высыпали из палаток. Кругом заиграли трубы. Забили барабаны. Взвились расчехленные флаги. Оркестр заиграл сбор. Весь русский лагерь пришел в движение. В глазах командиров, встретивших Кутузова едва ли не объятиями, читался настоящий восторг.

— С возвращением, Михайло Ларионыч!

— Заждались, ваше высокопревосходительство!

— Пожалуйте в штаб!

Кутузов соскочил с коня, отдав мне поводья.

— Карту, барабан вместо стола, вестовых ко мне! Играть полный сбор, господа! Как говаривала наша матушка-императрица — дадим звону Европе!

По всему лагерю загремели барабаны. Настал первый день учений. В толпе офицеров я приметил мелькнувшую спину Говорухина. За ним куда-то спешил подпоручик Дубинин.

Ну, вот вы и вместе, — мелькнуло у меня.

Глава 14

Учения начались с раннего утра следующего дня. Присутствующие в стенах Измаила европейские послы поспешили наружу, на простор, в гущу солдатских палаток. Если посудить моим взглядом, армия Суворова, а вместо него теперь и Кутузова, обладала несравненно большей мощью на фоне других армий Европы. Недаром императрица Екатерина вставляла свое выражение при послах во дворце:

— Эх! Дадим звону, господа! Дадим так, что все иноземные государства узнают о России-матушке!

После кратких приготовлений полки выстроились в знаменитые суворовские каре. Мимо меня мелькали гусары, гренадеры, уланы, драгуны. Отдельные части егерей Кутузова составляли элиту войск. Кавалерия Платова растянулась в степях, а у побережья лиманов выстроился флот де Рибаса. Заскучавшие в безделье солдаты с новым азартом взялись за ружья. Кругом гремело:

— Ур-ра Кутузову!

— Батюшка, веди нас в атаку!

— Виват Екатерина!

— Суворов, виктория!

Из учебников истории я помнил, что Суворов в те дни после взятия Измаила докладывал Екатерине о Кутузове:

«Показывая собою личный пример храбрости и неустрашимости, он преодолел под сильным огнем неприятеля все встреченные им трудности; перескочил чрез палисад, предупредил стремление турок, быстро взлетел на вал крепости, овладел бастионом и многими батареями… Генерал Кутузов шёл у меня на левом крыле; но был правою моей рукою».

Сейчас, в отсутствии командующего, Михаил Илларионович как раз и был его правой рукой. А я, исполняя роль адъютанта, был правой рукой Кутузова.

Полки разделились на условных противников. Холмы и расщелины по краям крепости заняла конница. Расстановка сил была равной. Три дня бились защитники и нападающие, три дня молотили себя деревянными саблями, в то время, как Кутузов со штабом корпели над картами. Мне была отведена роль такого себе своеобразного инспектора. Я должен был оценивать действия обоих противоборствующих лагерей как бы со стороны. Иными словами, как эти действия смотрятся глазами дипломатов, послов и прочей европейской политики.

К концу третьего дня, когда отгремели последние пушки, в расположение штаба на взмыленном коне прискакал Платов. Лицо атамана кавалерии сияло от радости. Кутузов встретил соратника объятиями:

— Молодец, Матвей Иванович! Молодец, голубчик! Как ты лихо со своими казаками окружил пятый корпус полковника Радецкого! Всенепременно отпишу Александру Васильевичу твои успехи. А сейчас милости прошу откушать. Грязный ты, весь в пыли. Солдаты накормлены?

— Так точно, ваше высокопревосходительство!

— Давай без церемоний, братец мой. Ты же знаешь — я, как и Суворов, не люблю фамильярностей. Раз войска отдыхают, то и мы отведаем чаю турецкого. Смотрю, ты спешил. Есть какие-то новости?

— Есть! Еще и какие! — загадочно подмигнул мне Платов, украдкой показав на грудь. Кутузов сделал вид, что не распознал одним глазом жест генерала.

Я провел их к столу, где расположились за чаем несколько командиров частей. Тут-то Платов и выдал всем радостную новость, подняв бокал с вином.

— Я спешил поздравить вас первым, Михайло Ларионыч. Моими казаками перехвачен курьер, который вез вам приказ Екатерины. Внимание, господа! — он поднял выше бокал. — Отныне Кутузов Михаил Илларионович произведен государыней-матушкой в чин генерал-поручика!

Раздались бурные аплодисменты восторга. Зазвенел хрусталь. Денщик Прохор в углу за походной печкой пустил слезу умиления. Сам я был несказанно обрадован, потеплело в душе.

— Виват!

— Ур-ра, господа!

Кутузов скромно отмахнулся, хотя мне было заметно, как повлажнел его зрячий глаз. Платов добавил: