Чуждая ласка - Аморская Ника - Страница 3

Он работал за двоих. Могучие мышцы играли под кожей, покрытой старыми шрамами и свежими ссадинами. Каждое движение было выверенным и мощным. Он не глядел на меня, не требовал помощи. Лишь изредка, когда галера ложилась на борт на особенно крутой волне, его плечо грубо упиралось в моё, напоминая о своем присутствии. Я в такие моменты сжималась и пыталась отодвинуться как можно дальше. Насколько позволяла цепь. Но и на это мужчина не обращал никакого внимания. Я была для него пустым местом. Мешком с костями, который тащили за собой.

Наконец на горизонте показалась полоска земли – унылый, каменистый берег за которым начинался пушистый лес. Гребцы, почуяв скорую передышку, заработали с новой силой. И тут Син, не поворачивая головы, хрипло бросил:

– Возьмись. Сейчас надсмотрщик будет командовать ускорение.

Сердце ёкнуло. Я неуверенно ухватилась за рукоять весла. Мои пальцы скользнули по отполированному до блеска дереву. Оно было живым, оно вибрировало от усилий десятков рук.

– Не тяни. Ложись в ритм, – его голос был низким и ровным, без злости. – Твоя главная задача – следить, чтобы весло не выскочило из уключины.

Я попыталась. Мои жалкие попытки были смешны на фоне его мощи. Я сбивала темп, мои руки мгновенно слабели. Я ждала удара, пинка, насмешки. Но он лишь коротко взглянул на мои беспомощные пальцы, и что-то похожее на усмешку мелькнуло в его глазах. Но мне было все – равно. Я с ужасом ждала прибытия.

Когда причалили, надсмотрщик рявкнул: «Берег!». По толпе гребцов пронёсся довольный гул. Цепи с оглушительным лязгом отстегнули от лавок. Мои ноги, отвыкшие от ходьбы, подкосились. Я бы рухнула на скользкие доски, но мой напарник по цепи, не глядя, впился пальцами мне в локоть. Он грубо вздернул меня на ноги, и тут же отшвырнул руку, словно коснулся чего-то гадкого.

Нас погнали попарно по каменной лесной дороге, усыпанной хвоей. Я шла, как автомат, не видя ничего, кроме спины впереди идущего. В ушах стоял оглушительный звон. Когда колонна остановилась, я машинально подняла взгляд. Мы вышли к озеру. В другой жизни это место показалось бы мне райским: бирюзовая вода, изумрудная хвоя, золотой песок. Сейчас это было место моего унижения. Вся воля уходила на то, чтобы просто дышать.

На берегу уже суетились люди у костра, над которым висел котёл. Из трубы низкого бревенчатого строения у кромки воды валил густой дым.

– Вы двое! – надсмотрщик махнул в нашу сторону. – За мной!

Мы втроем подошли к зловещему домику.

– Одежду! – он протянул руку, лицо его расплылось в предвкушающей ухмылке.

Син начал раздеваться с отвратительной, будничной быстротой. Он сбросил свою вонючую робу и штаны, стоя голый и невозмутимый, как изваяние. Я зажмурилась, чувствуя, как по щекам разливается жгучий стыд. Я никогда не видела голого мужчину.

– Эй, принцесса! Особое приглашение нужно? – рык надсмотрщика вернул меня в реальность.

Я не двигалась. Пальцы сами вцепились в обрывки платья. Не отдам.

– Не снимешь сама – помогу, – он сделал шаг вперёд, а в его голосе зазвучала сладострастная угроза.

Я молча замотала головой, отступая. В тот же миг цербер с силой толкнул меня. Я начала падать, беспомощно хватая воздух руками, и в этот момент он дёрнул за лиф платья. Ткань с треском разорвалась. Пока я пыталась прикрыть грудь руками, мой мучитель одним движением стащил с меня и без того изорванную юбку. Я осталась стоять в одних тонких панталонах, дрожа от ужаса и унижения.

– Ладно, – флегматично бросил надсмотрщик, окидывая меня оценивающим взглядом. – Так тоже сойдёт. Дальше, думаю, Син и сам справится.

Он снял с нас кандалы и, насвистывая, ушёл к костру. Син молча потянул за скрипучую деревянную ручку. Дверь в баню открылась, выпустив удушливую волну пара. Пахло хвоей, влажным деревом и потом. В полумраке виднелись грубые лавки и огромная кадка с мутной водой. Он шагнул внутрь, и я, прикрываясь руками, покорно последовала за ним в этот новый круг ада.

Всего неделю назад я так же переступала порог. Тот порог пах воском и дорогим деревом, а за ним ждало счастье. Как же я была полна надежд! Тогда я не могла и подумать, что дверь может пахнуть страхом.

Аромат роз и фрезий в гостиной ещё витал в воздухе. Он смешивался с пьянящим чувством счастья, бурлящим во мне. И когда горничная прошептала, что отец ждёт меня в кабинете., я летела по коридору, едва касаясь паркета. Я готовилась поделиться радостью – Изослав сделал предложение! Отец, сколько я себя помнила, мечтал о таком союзе. О союзе с аристократом!

Но, переступив порог кабинета, я замерла. Воздух здесь был другим – густым, пропитанным запахом воска для полировки древесины и дорогой кожи. Массивный дубовый стол – напротив двери– был заваленнен контрактами и картами торговых путей. Он казался островом серьёзности в моём море легкомысленной радости. Отец стоял у высокого окна, за которым медленно садилось солнце, окрашивая город в золотые тона. Папины руки были сцеплены за спиной, а плечи напряжены.

– Садись, дочка, – его голос прозвучал непривычно устало.

– Папа, Изослав… – начала я, но он обернулся, и слова застряли у меня в горле. Лицо отца не выражало ликования. Лишь глубокую, неподдельную озабоченность.

– Я знаю. Он говорил со мной перед тем, как попросить твоей руки.

– И… разве это не чудесно? – выдохнула я, чувствуя, как лёгкость внутри меня начинает сменяться тревогой. – Мы же столько к этому шли! Ты нанимал лучших учителей танцев, языков, музыки… Всё ради этого момента!

– Всё ради того, чтобы ты стала образованной и счастливой, – мягко поправил отец, подходя к столу. Его пальцы медленно провели по резной кромке столешницы. – А не ради того, чтобы в восемнадцать лет выйти замуж за первого аристократа, который обратил на тебя внимание.

В его словах не было упрёка, только тревога.

– Я не могу отказать барону, – продолжил он тихо. – Это значило бы оскорбить весь его род и навлечь на наш дом беды. По закону и обычаю, я должен дать согласие. Сердце мое подпрыгнуло.

Но он поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидела не страх перед сильными мира сего, а твёрдую решимость.

– Но я могу… отсрочить. Ты еще очень юна. Не закончила образование. Не видела мир. Мы найдем надежную дуэнью, и вы сможете побывать везде, где захотите. Раздвинуть горизонты. Поездка всего на год.

– Отец! Зачем? – воскликнула я, не в силах понять. – Я люблю его!

– Именно поэтому, – он наклонился ко мне, и его голос стал тёплым и убедительным. – Я предлагаю тебе не отказ, а проверку. Уехать. Посмотреть мир не из окна кареты. Повзрослеть. Попутешествовать. Понять себя без нашего влияния, без этого ослепительного блеска аристократических приёмов. И если через год твои чувства не изменятся, если ты вернёшься и скажешь мне, что по-прежнему любишь его… Я сам отведу тебя под венец. Но дай себе этот шанс.

– Год? Целый год вдали от Изослава? – я чувствовала обиду и недоумение. – Мне это не нужно!

– Я все сказала, Элина! – припечатал отец.

Его слова прозвучали как приговор.

Дверь захлопнулась, отсекая внешний мир. Пар застилал глаза, было трудно дышать. Син медленно повернулся. И в его глазах, в которых я до этого видела лишь ледяное безразличие, заплясали тёмные огоньки первобытной ярости.

– Явилась… – его шёпот был похож на скрежет камня по камню. Он сделал шаг. Я отступила, наткнувшись спиной на шершавую, липкую от влаги стену. – Так некстати… Ты вообще понимаешь, что сейчас будет?

Он не ждал ответа. В его движениях была страшная, неспешная уверенность хищника, знающего, что добыче некуда бежать. Он приблизился вплотную. Я могла чувствовать жар, исходящий от его голого тела, запах соли, пота и чего-то дикого, звериного.

– Думаешь, я не знаю, зачем тебя прислали? – он упёрся ладонями в стену по бокам от моей головы, заточив меня в своём капкане. Его лицо было так близко, что я видела каждую трещинку на потрескавшихся губах. – Чтобы одолеть? Отвлечь? Посмотреть, сломаюсь ли я?