"Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Чернов Сергей - Страница 1132

— Что будешь делать?

— Спрячу. Запру в сейфе. Буду изучать, улучшать, но не размножать. Нож тебе отдал, потому что ты надёжный. Используй с умом. Это оружие убивает без шума, без следа. Опасная штука.

Легионер кивнул.

— Понял. Буду осторожен.

Они помолчали. Лаборатория гудела — вентиляция шумела, приборы моргали лампочками. За окном темнота, предрассветная.

— Лебедев, — сказал Дюбуа. — А ты не боишься? Последствий?

Профессор снял очки, протёр линзы салфеткой.

— Боюсь. Каждый день. Создаю оружие, которое может убить тысячи. Но кто-то должен. Если не я, то кто-то другой. Менее ответственный. Менее осторожный. Лучше я контролирую, чем неизвестный псих.

— Опасная логика.

— Да. Опасная. Но других вариантов нет. Зона не спрашивает, готовы мы или нет. Она выдаёт вызовы. Мы отвечаем. Или умираем.

Легионер повернулся к двери.

— Удачи, профессор. Не сгори на работе.

— И тебе, Шрам. Не умри в Зоне. Хорошие люди редкость.

Дюбуа вышел, закрыл дверь. Коридор пустой, холодный. Рука легла на рукоять артефактного ножа. Непривычно. Но скоро привыкнет.

Оружие из Зоны. Оружие, которого не должно быть.

Но оно есть. Теперь у него на поясе.

Легионер спустился в шахту. Собаки спали, щенки свернулись клубками. Он лёг рядом, закрыл глаза.

Нож на поясе давил слегка. Чужой пока. Но привыкнет.

Ко всему привыкаешь в Зоне.

Даже к оружию, что режет сталь как масло.

Даже к тому, что завтра может не наступить.

Привыкаешь.

И живёшь дальше.

Пока можешь.

Глава 20

Год закончился в субботу. Триста шестьдесят пять дней пролетели — медленно и быстро одновременно. Каждое утро тянулось вечность, но оглянулся — и всё уже позади.

Пьер сидел в шахте, смотрел на календарь, прибитый к стене. Зачёркнутые даты, одна за другой. Триста шестьдесят пять крестиков. Последний поставил сегодня утром. Рука дрогнула — непривычно как-то. Больше зачёркивать нечего.

Собаки лежали рядом кучей. Мать постарела заметно — шерсть поседела, морда в шрамах, дышит тяжелее. Щенки выросли, теперь сами почти взрослые псы. Пятеро, все с глазами — видят мир, который мать никогда не видела. Смотрели на него сейчас, ждали команды. Привыкли за год. Он кормил, защищал, водил на охоту. Стал вожаком стаи.

Легионер поднялся, взял рацию. Повертел в руках. Набрал частоту. Долго держал кнопку, не нажимая. Потом всё-таки нажал.

— Крид, Шрам. На связи.

Минута тишины, только треск помех. Потом голос — хриплый, знакомый. Виктор Крид. Тот самый, что завербовал его год назад в том киевском баре.

— Шрам. Давно не слышались. Как дела?

— Дела нормально. Контракт закрываю. Год вышел.

— Уже? — В голосе удивление. — Чёрт, быстро пролетело.

— Очень быстро.

Пауза. Шум помех, треск статики, где-то далеко гудит генератор.

— Ясно, — сказал Крид. — Контракт закрыт. Ты свободен, солдат. Деньги все переведены — тридцать тысяч в месяц, двенадцать месяцев, итого триста шестьдесят. Плюс бонусы за выполненные спецзадачи. В сумме четыреста десять тысяч евро вышло. Верно?

— Верно.

— Все ушли на лечение. Оля получила каждый цент. Лечилась в Берлине, клиника первоклассная. Я связывался с ними позавчера, разговаривал с главврачом. Говорят — ремиссия. Рак отступил. Анализы чистые, метастазов нет. Ещё полгода наблюдения для уверенности, но прогноз у врачей отличный.

Пьер закрыл глаза. Услышал слова, но не сразу поверил. Прокрутил в голове ещё раз. Ремиссия. Рак отступил. Анализы чистые.

— Она жива?

— Жива. И поправляется неплохо. Волосы отросли, вес набирает, цвет лица здоровый. Врачи удивляются, говорят — такая агрессивная форма редко даёт такую ремиссию. Твоя девчонка боец, Шрам. Настоящий боец.

Легионер открыл глаза, уставился в потолок шахты. Бетон серый, трещины паутиной, ржавые подтёки. Год смотрел на этот чёртов потолок. Каждое утро, открывая глаза. Думал — доживёт ли Оля до завтра. Доживёт ли он сам до вечера.

Дожили оба.

— Спасибо, — выдавил он.

— Не за что благодарить. Ты отработал контракт честно, по-мужски. Задачи выполнил все, не сбежал, не сдох, не сломался. Синдикат тебе ничего больше не должен, и ты нам тоже. Мы в полном расчёте. Хочешь уйти на гражданку — уходи, никто не держит. Хочешь остаться — предложим новый контракт. Условия обсудим.

— Не знаю пока. Думать надо.

— Думай сколько нужно. Торопить не буду. Связь держи. Если решишь остаться — позвони, поговорим о цифрах. Снайперы твоего уровня на дороге не валяются, за тебя побьются.

— Хорошо. Позвоню, если решу.

— Удачи, Шрам. Ты крепкий боец, профи. Было приятно работать с тобой.

— Взаимно.

Рация зашипела и замолчала. Пьер выключил её, положил на стол. Посмотрел на собак. Те смотрели в ответ, молчали, ждали.

— Контракт закончен, — сказал он вслух. — Мы свободны, кажется.

Собаки завиляли хвостами дружно. Не поняли слов, но интонацию уловили точно. Радость, облегчение, что-то хорошее.

Легионер встал, надел куртку, взял «Сайгу». Проверил патроны машинально. Артефактный нож на поясе — уже привычный, родной. Вышел на поверхность. Собаки потянулись следом — все шестеро. Мать впереди, щенки гуськом за ней.

На улице серо и мокро. Небо затянуто тучами плотно, моросит противный осенний дождь. Воздух холодный, пахнет сыростью, гнилыми листьями и металлом. Дозиметр стрекотал тихо и ровно — сто микрорентген. Фон привычный, почти домашний уже.

Пьер пошёл в лес. Рыжий лес, мёртвые деревья-скелеты, иголки хрустят под ботинками. Дождь усилился, капли забарабанили по куртке настойчивее. Он шёл медленно, без цели. Некуда торопиться больше. Время перестало давить. Впервые за год.

Год в Зоне. Триста шестьдесят пять дней выживания. Убил тридцать четыре мутанта — считал поначалу, потом перестал. Семь человек — этих помнит каждого. Выполнил двадцать один заказ от синдиката. Заработал четыреста десять тысяч евро. Спас Олю от смерти.

Цель достигнута. Миссия выполнена.

И что теперь, блядь?

Он остановился посреди леса, задрал голову вверх. Небо серое и низкое, дождь хлещет безжалостно. Деревья стоят как покойники — голые, чёрные, безжизненные. Тишина мёртвая. Только шум дождя, ровный стрёкот дозиметра на шее, тяжёлое дыхание собак.

Оля жива. Поправляется каждый день. Ждёт его там, в Берлине. Наверное. Хотя может и не ждёт — он же заставил её лечиться против воли, сломал её выбор. Может, ненавидит теперь люто. Может, простила уже. Хрен знает.

Но жива. Дышит, ходит, живёт. Это главное, да?

А он сам? Что с ним стало?

Год в Зоне переделал напрочь. Убивал каждую неделю, иногда чаще. Людей, тварей — перестал различать давно. Выстрел, падает труп, приходят деньги. Механика чистая. Привык быстро. Перестал чувствовать что-либо. Совесть окончательно сдохла где-то на третьем месяце — устала кричать в пустоту.

Теперь что делать? Вернуться к мирной жизни? Какой нахрен мирной? Кем работать — охранником в супермаркете? Телохранителем для толстых бизнесменов? Наёмником в очередной грязной войне?

Мирная жизнь для таких как он просто не существует. Легион выковал железо, Зона закалила сталь. Получился инструмент. Острый, надёжный, смертельно эффективный.

Инструменту не нужна мирная жизнь. Инструменту нужна работа, применение, цель.

Но Оля… Она не инструмент, она живой человек. Хочет жить нормально, любить, строить будущее, рожать детей. А он? Может ли дать ей это? Способен ли стать человеком снова?

Не знает. Честно не знает.

Дюбуа присел на корточки прямо в грязи, погладил мать-собаку по мокрой голове. Та лизнула его руку шершавым языком, тихо скулила. Чуяла — хозяин не в себе. Что-то не так с вожаком.

— Что мне делать, а? — спросил он вслух у собаки. — Уйти отсюда или остаться?

Собака молчала, конечно. Ответов не было. Только дождь, только лес, только пустота вокруг.