"Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Чернов Сергей - Страница 1128

— А музыку слушаешь? — поинтересовался Шакал.

— Слушаю, конечно. Разную. Классику люблю — Бетховен, Моцарт, Бах. Ещё блюз уважаю. Би Би Кинг, Мадди Уотерс. Душевная музыка.

Шакал расплылся в широкой улыбке, золото блеснуло в свете костра.

— Не поверишь, снайпер. Я неоклассику обожаю.

Легионер поперхнулся самогоном, рассмеялся. Искренне, от души, не удержался. Шакал — бандит с мёртвым взглядом и золотыми зубами, в драной кожанке, с автоматом. И слушает неоклассику. Это не просто странно. Это охуенно.

— Серьёзно говоришь? — спросил он, всё ещё улыбаясь.

— Абсолютно серьёзно. Людовико Эйнауди, Макс Рихтер, Йоханн Йоханнссон. У меня плеер есть, наушники нормальные. Сижу вечерами, слушаю. Красота неземная, аж душу трогает до дрожи.

— Откуда у тебя плеер? Тут же электричества нет.

— Есть. Генератор маленький прикупил, на солнечных батареях работает. Днём заряжаю, вечером слушаю часа два-три. Хватает.

Дюбуа покачал головой, не переставая улыбаться. Шакал выудил из кармана старенький iPod, показал.

— Вот. Две тысячи композиций накачано. Неоклассика вся. Хочешь послушать?

— Давай послушаю.

Шакал протянул наушники. Легионер вставил в уши, нажал play. Полилась музыка — тихая, мелодичная, пронзительно печальная. Фортепиано, струнные, ещё что-то. Красиво. Очень красиво, чёрт возьми.

Он слушал минуты три, закрыв глаза, потом вернул наушники.

— Хорошо. Неожиданно от тебя, но хорошо.

— Я сам от себя не ожидал поначалу. Раньше рок слушал, метал. А в тюрьме сосед по камере включил Эйнауди. Я послушал и понял — вот оно, то, что нужно душе. С тех пор подсел конкретно.

Они помолчали, передавая флягу. Костёр потрескивал уютно, река шумела монотонно. Спокойно. Редко в Зоне бывает так спокойно.

Шакал достал колоду карт, потёртую до дыр, засаленную.

— Сыграем партейку?

— Во что?

— В дурака. На артефакты. У тебя с собой есть?

— Два штуки есть.

— У меня три. Норм будет на партию.

Расселись поудобнее, Шакал раздал карты. Играли не торопясь, спокойно, перебрасываясь словами. Шакал выиграл первый раунд, забрал артефакт Пьера — янтарный, тот, что слабо фонит. Легионер взял реванш во втором, прихватил шакаловский — тёмно-синий, холодный как лёд на ощупь. Третий раунд ничья, артефакты вернули обратно.

Играли, пили, говорили обо всём и ни о чём.

— Слушай, — сказал Дюбуа, глядя на карты в руке. — А нахрена вообще Зона людям сдалась? Радиация кругом, твари ёбаные, смерть на каждом шагу. Зачем они сюда прутся?

Шакал прикурил новую сигарету, выпустил дым, задумался.

— Хрен их разберёт. Каждый своё ищет, наверное. Кто деньги, кто артефакты редкие, кто славу дурацкую. Кто от прошлого бежит, кто себя найти пытается. Зона как зеркало работает. Показывает, кто ты на самом деле. Не соврёшь ей, не спрячешься. Либо выживешь и что-то поймёшь про себя, либо сдохнешь быстро. Честно получается.

— А ты сам что ищешь тут?

— Свободу искал. Нашёл уже давно. Живу как хочу, делаю что хочу. Никому ничего не должен, никого не боюсь. Может, завтра сдохну от пули. Может, через год тварь сожрёт. Но сейчас, вот в эту секунду, я свободен. А это, поверь, дорогого стоит.

Легионер выложил карту, кивнул.

— А я что тут ищу, по-твоему?

— Искупление, наверное. Или смысл какой-то. Ты же ради бабы своей сюда приперся. Спасаешь её от смерти. Может, спасая её, ты и себя спасаешь заодно. От пустоты внутри, от бессмысленности существования.

Пьер замолчал, уставился на карты. Может, Шакал попал в точку. Может, он действительно себя спасает через неё. Потому что без Оли что остаётся? Пустота. Война бесконечная, убийства, деньги. Круг замкнутый. А с ней есть цель. Причина просыпаться. Причина не опускать руки.

— А людям вообще Зона нахрен сдалась? — спросил он. — Человечеству в целом?

Шакал затянулся, выпустил дым медленно.

— Людям? Людям Зона нужна как символ, понимаешь. Символ того, что не всё в этом мире им подконтрольно. Что есть места дикие, где их законы не работают, где природа опасная, настоящая, без прикрас. Люди привыкли всё контролировать — города, дороги, поля. Всё под колпаком. А Зона — нет. Зона живёт сама по себе. Убивает, не спрашивая разрешения. И это пугает их. Но одновременно притягивает. Потому что честно всё. Без лжи, без политики, без бумажной возни. Выжил — молодец, значит, сильный. Сдох — сам дурак, не туда полез.

Легионер усмехнулся.

— Философ выискался, блин.

— Времени дохера тут. Сидишь, думаешь о всяком. Философом поневоле станешь.

Доиграли партию. Шакал выиграл финальный раунд, забрал последний артефакт Пьера. Пожал плечами с усмешкой.

— Ладно уж. Верну как-нибудь потом. Если оба доживём до следующей встречи.

Поднялись. Допили последнюю флягу досуха. Шакал швырнул пустую в реку — плюхнулась, поплыла.

— Приходи ещё, снайпер. Поговорить с тобой приятно, честное слово. Редко тут встретишь человека с мозгами в голове.

— Приду обязательно. Спасибо за компанию и за самогон.

— Да не за что. Удачи тебе. И деньги береги, на хорошее дело идут.

Легионер кивнул, развернулся, зашагал в сторону базы. Шакал смотрел ему вслед, курил неторопливо. Не махал, не кричал.

Дюбуа шёл по ночному лесу, переваривал разговор. Странный мужик этот Шакал. Бандит, убийца, контрабандист. Но умный, начитанный. Слушает неоклассику, читает Стругацких, философствует о свободе и смысле.

Зона такая штука. Одних ломает напрочь, превращает в животных. Других закаляет, делает мыслителями. Третьих просто убивает, без вопросов и церемоний.

А его самого? Что Зона делает с ним?

Пока не знает. Слишком рано говорить.

Но идёт дальше. Потому что надо.

Потому что Оля где-то там борется за жизнь.

И больше ничего не имеет значения.

Глава 19

Рация зашипела на третий день после заказа. Пьер сидел в шахте, кормил собак тушёнкой. Щенки уже открыли глаза — все пять видели. Ползали, пищали, тыкались мордами в миски. Мать лежала рядом, облизывала их, довольная.

Рация зашипела снова, громче. Он достал её из кармана разгрузки, нажал кнопку.

— Шрам, на связи.

— Шрам, Лебедев. Слышишь меня?

Голос знакомый. Профессор. Тот самый, что спас его после псевдомедведя. Ввёл сыворотку, вернул к жизни. Должен ему. Сильно должен.

— Слышу. Что случилось?

— Нужна твоя помощь. Срочно. Можешь говорить?

— Могу.

— Слушай. Ты помнишь псевдогиганта? Того, что убили в мёртвом городе?

— Помню. Я его убил.

— Именно. Мне нужны образцы. Ткани, кровь, может, костный мозг. Всё, что сможешь достать. Этот гигант был нестандартный. Разумный, гармонично развитый. Я такого не видел никогда. Мне нужно изучить, понять, как он мутировал. Это может дать прорыв в исследованиях.

Легионер молчал, думал. Мёртвый город. Труп гиганта лежит на проспекте. Две недели прошло, может, больше. Разложился уже, наверное. Или твари сожрали. Но Лебедеву нужны образцы. А Лебедеву он должен. Жизнью должен.

— Когда нужно?

— Как можно скорее. Чем свежее ткани, тем лучше. Хотя через две недели… Надеюсь, что-то осталось.

— Сколько платишь?

— Десять тысяч евро. Плюс ты закрываешь долг передо мной. Мы в расчёте будем.

Десять тысяч. Плюс долг закрыт. Неплохо. Пьер кивнул сам себе.

— Беру. Когда выдвигаться?

— Хоть сейчас. Чем быстрее, тем лучше.

— Понял. Выдвигаюсь завтра утром. Через два дня привезу образцы.

— Отлично. Связь держи. Если что — звони. Удачи, Шрам. И спасибо.

— Не за что. Я должен тебе больше.

Рация зашипела и замолчала. Легионер спрятал её, посмотрел на собак. Мать подняла морду, скулила тихо. Понимала — он уходит.

— Посижу тут пару дней, — сказал он вслух. — Вернусь. Обещаю.

Собака легла обратно, обняла щенков лапами.

Утром Пьер собрался основательно. Винтовка СВ-98, глушитель, четыре магазина, сто шестьдесят патронов. «Сайга» дополнительно — дробовик на восемь патронов, картечь «Полева». Для близкого боя, если что. Кольт на поясе, гранаты на разгрузке. UMP45 оставил на базе — слишком тяжело тащить три ствола.