Тонкий дом - Жаворонков Ярослав - Страница 33

Наконец он ушел. И Лара не чувствовала себя ни разбитой, ни униженной.

Даня написал матери, что останется у Вити, и заблокировал телефон. В общем-то не совсем соврал: по возвращении в город действительно планировал заночевать у Вити, благо была пятница, родители друга никогда не возражали. Электричка ехала будто в бесконечном тоннеле — черная зима только изредка светлела, как старая футболка от пота, когда в окне показывались станционные фонари. Вагон почти опустел, и Дане казалось, что без людей стало еще холоднее.

— Ничего, думаешь, не просекла? — уже не сходя на шепот, спросил Витя.

— Да фиг ее знает. — Даня засунул руки в карманы пуховика. — Вроде бы нет, но по ней не поймешь.

— Ничего не говорила?

— Да нет вроде. Хотя какая-то подозрительная стала. Но это же как — когда делаешь что-то втайне, всегда кажется, что все вокруг подозрительные. Ну, наверное, нет, все окей.

Витя кивнул.

Собираясь в Хунково, Даня думал, с кем поехать. Макс, его старый приятель на год старше, всегда любил дальние поездки, но после того как он сменил школу, они почти не виделись. Последнее, что Даня о нем слышал, — с ним случилась какая-то беда, чуть ли не кома, хотя вроде все обошлось. Надо узнать, что с ним, поставил себе мысленную напоминалку Даня.

В итоге позвал Витю, приятеля-десятиклассника из школы.

— Ха, смотри. — Витя взял газету со скамьи позади них и зачитал: — «Задушен и кастрирован: очередное убийство в спальном районе Кислогорска. Управление Следственного комитета сообщило о найденном трупе мужчины в Моргородке. — Витя хмыкнул и перешел к самой новости: — Личность жертвы не установлена, однако сообщается, что смерть, скорее всего, наступила накануне вечером. О том, имеет ли этот инцидент отношение к семи убийствам со схожим почерком, которые произошли в разных спальных районах Кислогорска за последние несколько лет, сотрудник Следственного комитета говорить отказался…»

— Ой, хватит. — Даню передернуло.

— Читал? Я слышал о тех убийствах… — Витя уставился на двери вагона. — Жертв всегда задушенными находят и с отрезанными членами. Я помню, это началось, когда я был классе в пятом-шестом, родители тогда запретили гулять поздно. Но они просто страховались, он убивает только старперов. Ну, от тридцати или типа того.

— Не знаю, что пугает больше — убийства или то, что ты столько об этом знаешь.

— У каждого еще что-то пропадает: у кого кошелек, у кого запонки. Кто вообще в наше время запонки носит? На свадьбу, что ли, ехал. Интересно, что у этого пропало.

Витя положил смятую газету на колени, а холодные руки, как и Даня, засунул в карманы. Всматриваясь в плохо освещенную страницу, продолжил читать про себя.

Даня думал, что они будут делать, когда приедут. На телефоне была уже куча заметок с вопросами, которые Даня то собирался, то не собирался задать людям, потенциально когда-то знавшим его мать. В избранных фото было запрятано давнее улыбающееся лицо Марины. Оно, наверное, и правильно, думал Даня, что фото старое, наверное, они такой ее и помнят. Из мандражных мыслей о Хунково его выдернул Витя, добравшийся до бэка новости.

— И главное, никаких улик, ничего. Вообще никаких зацепок, — с восхищением он снова пробегал строку за строкой. — Как и все эти годы.

— Пожалуй, правильно родители твои говорят. Не надо гулять поздно.

— Ну, мы-то вдвоем. — Витя толкнул друга локтем. — Вдвоем ничего не страшно.

— Ну…

— Знаешь, большинство непойманных серийников, которые перестали убивать, скорее всего, просто умерли. Или их посадили за что-то другое. Они чисто физически не смогли бы остановиться.

— Ну этот-то точно живой. — Даня отвернулся.

— Этот — ага. Точно. — Витя вздрогнул и швырнул отслужившую газету на скамью напротив, привалился головой на плечо Дани.

Выплюнув их сжавшиеся от холода тела, электричка медленно, с громким гулом покатила дальше. Ни «2ГИС», ни «Яндекс» этой местности не знали, но Дане было известно, что где-то в радиусе полукилометра есть остановка, куда приезжает автобус, который, слава богу, здесь все-таки пустили. Парни и не задумывались о том, что когда-то никакого автобуса не было и по пути от деревни до станции можно было несколько раз пропасть, через сугробы и норы провалиться в другие миры. Для них эта неосвещаемая глушь и так была другим миром.

Заметив, что вместе с ними электричка выхаркнула еще одну темную фигуру, они направились к ней. Женщина в дубленке сжимала плотно набитый пакет, заломы на котором отражали свет единственного станционного фонаря.

— Простите! — Даня отвлек ее от сосредоточенных попыток ступать по вытоптанной в снегу тропинке. — Э-э… Вы не знаете, где тут автобусная остановка?

Женщина причмокнула и мотнула свободной рукой в сторону леса:

— Там. Туда пойдете и минут через пять упретесь. Стенка такая там будет.

— Вон туда?

— Туда, туда. По дорожке идите, не сходите.

— Почему? — с озорным интересом спросил Витя.

— Ну так… не дойдете тогда, — удивилась женщина. — Если сойдете.

— Ну да. Логично. — Витя сквозь вежливую улыбку выдохнул пар.

— Ой, пойдем уже. Спасибо большое, что подсказали. — Даня потянул друга в лес.

— А она сама-то не к остановке идет? Куда тут еще идти можно?

— Не знаю. — Тропинка была узкая, и, чтобы ответить, Дане пришлось обернуться к идущему позади Вите. — Ты ее видел? Не удивлюсь, если она залезет на дерево, где у нее гнездо, в котором она и живет.

Стенка действительно нашлась — единственная, бетонная, от старого склада. А рядом торжественно пролегала двухполосная дорога.

Вот только дорога эта была мертва.

Автобуса Даня с Витей прождали двадцать с лишним минут, околели еще больше. Витя успел выкурить три сигареты. А потом они долго ехали, отогреваясь на по-советски мягких, пружинных сиденьях, в темноте не заметив бледный призрак проехавшего мимо них старого «москвича». И еще печка жарила — тоже по-советски, хорошо, Даня даже расстегнул куртку.

Женщина с изломанным пакетом так и не появилась, в салоне больше никого не было. Водитель — чуть младше управляемого им рыдвана — спросил, куда им, и только кивнул, услышав про Хунково.

— Ну вот, — наконец бросил он, остановился и открыл двери неподалеку от редких огней.

Даня с Витей прошли метров двести и увидели, что — ух ты — здесь все-таки есть жизнь — но преимущественно в окнах. Деревня выглядела так, будто снимали малобюджетный фильм и на декорации с массовкой денег не выделили. Ни забегаловки, ни церквушки. Сплошной комендантский час в выкошенной деревне. А ведь пятница, и не поздно еще.

За одними шторами мелькнула тень, мимо соседней избушки отчаявшийся постановщик пустил пробежать огромную собаку, которая отбросила тень покрупнее.

Они проволоклись по немым улицам, не зная, с чего начать. Стучать в каждый дом? Караулить, пока кто-то не выйдет?

— Че девать-то будем? Какой пван? — невнятно спрашивал Витя, поджигая зажатую в зубах сигарету.

Они свернули на очередную улицу, и Даня чуть не помер от счастья. Магазин! Здесь! Ну просто с ума сойти.

Дрябнув глухим колокольчиком над дверью, они вошли. Их сжал один сплошной небольшой прилавок, поставленный буквой «П». Облокотившись на тарахтящий морозильник с пельменями и мороженым, демонстративно и безысходно скучала продавщица. При виде двух незнакомых парней она вытаращила и так выпученные глаза, привстала и приготовилась по привычке суетиться, бегать от полки к полке — почти двадцать лет прошло, а ничего с тех пор не изменилось.

— Здрас-сте, — заняла она продавецкую стойку, готовая, как боксер, ринуться и вправо, и влево, и быстро наклониться к ящикам за консервами, и вдарить локтевым по заедающей кассе.

— Здравствуйте! — воскликнул Даня. — Мы, э-э… Можно… колы?

Продавщица ломанулась к полке в углу, на пару секунд оставив Даню размышлять, зачем он попросил колу. Да, что-то такое в голове играло, из детективных фильмов: сначала разговорить свидетеля на отвлеченную тему, а потом уже переходить к нужной. Хотя какой детективный фильм, ты идиот, просто испугался, — бодался сам с собой Даня.