Темный феникс. Возрожденный. Том 7 (СИ) - Бойков Федор - Страница 48

Ну а моя невеста просто хотела урвать минутку и попрощаться со мной перед выступлением.

— Я знаю, что мы не встретимся на поле боя, — тихо сказала она, когда мы отошли в сторону. — У тебя свой путь, у меня свой. На изнанке я буду только мешать тебе.

— Ты права, там не место человеку без дара теневика, — я притянул Юлиану к себе и уткнулся подбородком в её макушку. — Я знаю одно — ты сильная и ты справишься со всем. Пожалуйста, не рискуй собой.

— Знаешь, о чём я сейчас думаю? — спросила она, подняв на меня взгляд.

— О выборе платья для свадьбы? — с улыбкой спросил я.

— Нет, — Юлиана не сдержала улыбку. — Я думаю о том, что всё это скоро закончится. Все эти бесконечные битвы и остальное. Ты можешь себе представить, что мы сможем просто жить без постоянных стычек и риска для жизни?

— Ну да, — кивнул я, продолжая улыбаться. — Поженимся, нарожаем детей и будем жить долго и счастливо, как в сказках.

— Ты будто сам в это не веришь, — она прищурилась и легонько стукнула меня кулаком в плечо.

— Просто я не люблю загадывать, — серьёзно сказал я, убрав улыбку. — Я не представляю, что нас ждёт в очаге, но знаю, что легко не будет. Многие погибнут, ещё больше будет раненых и искалеченных.

— Обещай, что вернёшься живым, — в глазах Юлианы появились слёзы. — Пожалуйста, пообещай мне это.

— Я вернусь, — сказал я. — Я всегда возвращался, потому что меня ждут родные. Так что и в этот раз вернусь.

Юлиана кивнула сквозь слёзы, которые старалась сдержать изо всех сил. Я склонил голову и поцеловал свою невесту. Вкус её губ смешивался с солёным привкусом слёз, и я запоминал это ощущение, чтобы помнить, ради чего сражаюсь.

— До встречи после битвы, — сказал я, отстраняясь от неё. Юлиана вернулась к машине, а я нашёл взглядом Максима Ивонина. — Открыть ворота! Выступаем!

Через несколько минут тяжёлые машины-лесорубы с рёвом прорвались через врата. Следом за ними шли бронетранспортёры с усиленной бронёй. Я проводил их взглядом, кивнул Вике, которая шагнула к лестнице на стену, и переместился на изнанку.

Борис уже сидел верхом на Таране, прижимая к себе Агату. Призраки и Жнец стояли чуть поодаль и ждали меня. Я запрыгнул на спину Тарана и отдал приказ выдвигаться.

Мы сорвались с места. Ветер изнанки завыл в ушах, выбивая из головы лишние мысли. Где-то там, в реальном мире, колонны техники прорубали дорогу через очаг, ну а я двигался к месту, где нашёл пристанище первый феникс и первый Вестник этого мира.

Таран двигался так, как не двигался никогда раньше. Теневые слои сливались в единую стену, сквозь которую мы пролетали на какой-то запредельной скорости. Не только Борис стал сильнее после года на восьмом слое — моё чудовище тоже подросло и набралось сил.

Когда он замер, я понял, что мы на месте. На изнанке нас никто не ждал, что было неудивительно, ведь Вестник не пускал сюда тёмных магов. Думаю, что его запрет и на падших тоже распространялся.

Переместившись в реальный мир, я увидел чёрные стены и квадратные башни цитадели. Её явно строили ещё до появления очагов. Каменная кладка была выполнена магами земли, и это лишь подтверждало то, что в архивах магической академии исказили время появления феникса в этом мире.

Взор тьмы показал, что цитадель пуста. Ни единого энергетического импульса или следа обычных людей тут не было.

Я направил Тарана через тяжёлые ворота, которые оказались открытыми настежь. Будто предатели, скрывавшиеся здесь, очень торопились покинуть цитадель. И если верить словам перебежчиков-теневиков, то здесь вообще мало кто мог находиться.

— Красиво, — выдохнул Борис, когда Таранище прошагал до главного входа в цитадель.

— Ни единого артефакта, — недовольно буркнул Грох. — Даже поживиться нечем.

— Можете тут осмотреться, пока я проверяю место силы в пещере под цитаделью, — сказал я, соскакивая со спины Тарана. — Будьте осторожны, здесь могут быть ловушки. И изнанку тоже проверяйте. Слишком уж тут пусто.

Мне не нужно было искать место силы — я его чувствовал. Там, под землёй, билась энергия моего предка. Я ощущал её отголоски так явно, будто сам оставил этот след, чтобы не потеряться.

Вход в пещеру был перекрыт каменной плитой. Я положил на неё руки и прикрыл глаза. Плита казалась непреодолимой, так что мне пришлось выпустить своё пламя.

Едва языки пламени лизнули камень, как он резко рассыпался прахом. Знакомое заклятье. Право феникса — именно им я запечатывал проход к Сердцу Феникса в моём храме. Правда, Люциан всё равно нашёл способ его обойти, переманив на свою сторону моих птенцов.

Тряхнув головой, я прогнал воспоминания о прошлом мире. Сейчас нельзя отвлекаться. Что угодно может пойти не так, пока я тут вспоминаю былые времена.

Я шагнул в пещеру и меня со всех сторон окутала тьма. Густая, плотная и живая. Она ластилась ко мне и обнимала, как старого друга и брата.

— Ну, посмотрим, что ты мне оставил, предшественник, — сказал я вслух и прошёл к плоскому камню, под которым обычно располагались тайники для ритуальных предметов.

Нащупав рукой мешочек с костью предка и травами, я продолжил искать хоть какое-то свидетельство того, что пришёл сюда не зря. Вскоре мои пальцы наткнулись на тонкий кожаный свёрток. Вытянув его из-под камня, я развернул его и присмотрелся.

Оказалось, что это не просто свёрток, а дневник из выделанной шкуры монстра. Точно такие же мы использовали в прошлом мире для записей важных вещей. Надо же, как мы похожи.

Я всмотрелся в ровные строчки, начертанные ножом, и сразу же понял, что это обращение ко мне, фениксу. И только после прочтения ещё пяти строк я понял, что читаю текст, написанный не на русском языке. Да и вообще не на языке этого мира.

Это были слова из моего прошлого. Язык, который я никогда не забыл бы, даже если бы захотел. Язык моего мира.

Глава 23

Я смотрел на строки, вырезанные на шкуре монстра, и не верил своим глазам. Как такое возможно, что здесь, в другом мире, оказалось послание для меня, написанное на языке моего мира? Я провёл пальцами по неровным буквам.

Вот уж не думал, что мне ещё раз доведётся увидеть чуждые этому миру символы.

«Если ты читаешь это, брат, значит, ты пришёл. Значит, грань миров истончилась настолько, что тьма смогла привести тебя. И значит, у тебя всё получилось лучше, чем у меня».

Я сел на холодный пол пещеры, привалившись спиной к плоскому камню. Света здесь не было ни капли, но была тьма, что обнимала меня с того момента, как я вошёл. Но это не мешало мне прочесть строки, начертанные Бориславом Шаховским.

'Я пришёл в этот мир таким же, как ты, разбитым, злым и готовым сжечь всё вокруг. Меня предали. Моих птенцов убили. Мой орден, который я строил веками, пал. Тьма дала мне второй шанс, и я решил, что теперь буду умнее и буду защищать людей этого мира, чтобы они не повторили ошибок моего.

Я ошибся'.

Дальше шли строки, полные боли и горечи. Борислав рассказывал, как пытался помочь тёмным, как строил цитадель, чтобы укрывать их здесь, как сражался с монстрами и закрывал разрывы реальности. И как его же «союзники» предали его, стоило им почувствовать силу.

«Они боялись того, на что я был способен. Им было проще объявить меня врагом, чем признать, что я на их стороне. Знакомо, брат?»

Я кивнул пустоте. Более чем знакомо. Так было в прошлом мире, и повторилось здесь.

'Я построил это убежище, думал, что смогу переждать, пока мир одумается. Но миру плевать на наши надежды. Он просто жрёт сам себя, пока не останется ничего, кроме пепла.

Я не хотел умирать, зная, что ничего не изменилось. Я ослабил грань миров. Не сильно, ровно настолько, чтобы следующий феникс смог пройти через эту брешь. Чтобы ты мог прийти, брат мой.

Я не знаю, какой ты — злой или добрый, жестокий или милосердный. Знаю одно: если ты читаешь это, значит, тебе не всё равно, значит, тьма признала тебя достойным'.