Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики (СИ) - Смолина Яна - Страница 18

Я понимающе улыбнулась, наблюдая за тем, как девушка отламывает себе кусочек хлеба от краюхи.

И всё же, если подумать, Борджес вызывал уважение. Наверняка за плечами его немало проступков, но вот так взять и подняться из грязи в князи не каждому дано. Я вдруг вспомнила тяжёлый, недружелюбный взгляд, который почему-то завораживал и вгонял в ступор, недовольно стиснутые челюсти, покрытые острыми колючками грубой щетины, тонкую линию губ, внушительный разворот плеч.

Пришлось заставить себя прекратить неуместный детальный разбор внешности этого чёрствого мужлана.

— Ты права, Белла, — сказала я, когда девушка вернулась к столу с двумя чашками кофе. — Нужно быть не в своём уме, чтобы согласиться выйти за такого, как Диего Борджес.

Глава 17

Вечером того же дня мы с Ритой сидели в гостиной у камина. Женщина штопала на грибке, а я рисовала. Не знаю, зачем, но мне хотелось этого. Раньше я не замечала в себе тяги к искусству или просто времени не было, а теперь шарканье карандаша по бумаге вызывало приятные ощущения, помогало скинуть напряжение. Наброски в виде нечётких линий расслабляли и успокаивали. Я рисовала в основном женские фигуры в нарядах, которые сложно было представить на местных дамах. А потому, сама того не замечая, вскоре стала соединять мотивы современных туалетов с теми, к которым я привыкла, живя в своём мире. Получилось забавно.

Я откинулась на спинку кресла, когда плечо совсем затекло. Осознав, что и глазам пора дать передышку, отложила рисунки.

— Рита, — обратилась я к женщине, которая сосредоточенно орудовала иглой.

Та лишь промычала в ответ, не желая прерывать работу.

— Ты знаешь что-нибудь о семейной печати Салесов?

Рита вдруг ахнула и уронила грибок вместе с шитьём.

— О, Пресвятая, да как ты можешь упоминать о ней, Марлен? Тебе ведь известно, что за опасная сила заключена в печати! Об этом нельзя говорить и как хорошо, что сеньор Гильермо уничтожил её после того несчастья.

Задержав дыхание, с трудом поборола желание уточнить, о каком несчастье идёт речь. Что ж, начнём издалека. Нам не привыкать:

— Да, это уму непостижимо, Рита. Какое горе, — проговорила я сочувственно.

— Не то слово! Потерять сразу жену, дочь и младшего сына! Несчастный сеньор Гильермо! Как хорошо, что он лично отвёз эту дьявольскую печать на литейный завод и опустил в котёл. Больше она никому не причинит вреда.

Так значит, это правда. В печати, которую ищет Хорхе, заключена какая-то сила или, что вероятнее всего, она даёт некие права предъявителю, а то горе, о котором говорила Рита — чудовищное совпадение, злая ирония или всё-таки…

Прервав мои размышления, женщина продолжила:

— Мне рассказывали о ней. С виду самый обычный перстенёк, даже драгоценным не выглядит. Так, камешек. Но горя от этого камешка столько, что в слезах утопиться можно.

Меня пробил пот.

Перстень.

А не то ли это колечко, что напугало меня вчера, и лежит теперь преспокойно под моей кроватью? Но если Гильермо уничтожил его, как говорила Рита, то каким образом он оказался у меня в украшениях?

Рита протяжно зевнула.

— Так, дорогая моя, — сказала она, с хрустом разминая шею, — хватит этих разговоров, а то я сегодня долго не засну и придётся пить настойку. Пойдём-ка спать. Поздно уже.

Я согласно кивнула, хоть и не желала уходить. Приятно было нежиться в кресле у камина под мерное потрескивание углей. Хотелось остаться в этом ощущении уюта и безмятежности подольше, но Рита была права, а потому, простившись, мы разошлись по комнатам.

Кольцо, о котором я со всеми заботами не вспоминала, теперь не давало мне покоя. Закрыв за собой дверь, я осторожно опустилась на колени и сунув под кровать руку, не с первого раза, но нащупала его. Почему-то захотелось отдёрнуть руку, будто это и не украшение, а нечто взрывоопасное, и его лучше лишний раз не трогать. Совладав с эмоциями, я всё же взялась двумя пальцами за предмет и, вынув его, осторожно положила на ладонь. В ту минуту готова была поклясться: узор на перстне изменил форму. Хотя, возможно, то был полёт разгорячённой недосыпом и жуткими историями рода Салесов фантазии.

Я подошла к зеркалу, открыла пустую шкатулку из чёрного дерева с позолотой, убрала в неё кольцо и затолкала в глубину комода.

Нужно будет придумать ему более надёжный тайник, а пока пусть лежит. Надеюсь, оно никуда больше не переместится, если на самом деле способно на это, и все истории, связанные с ним, не выдумка.

Когда утром следующего дня я пришла на фабрику, работа там уже кипела. А вместе с ней лились разговоры обо всём на свете. Я радовалась, что фабрика ожила, но ещё больше — тому, что мы справлялись с делами в срок.

— Остаётся ещё сто двадцать штук, сеньора, — сказал Мартин, когда мы поднимались на административный этаж. — Если угодим Борджесу, то это сыграет на руку нашей репутации, и можно будет брать новые заказы. Насколько мне известно, университет готовится обновить форму для своих студентов. Это хороший заказ и, я уверен, он будет наш.

— Было бы замечательно, Мартин. Но давай сначала с этим заказом разделаемся, а то всё подозрительно хорошо складывается. Как бы судьба не решила подшутить над нами за такую самонадеянность.

Мы прошли уже знакомой дорогой к кабинету модельера фабрики. Лукас нас не сразу заметил. Сгорбившись над столом в своём неизменном коричневом сюртуке, обложенный бумагами, он сосредоточенно работал пером.

Встав по обе стороны от него, мы с интересом уставились на то, что делал мастер. Вопреки ожиданиям, он ничего не записывал. Он рисовал. Вот только его скетчи выглядели куда более профессиональными, чем мои корявые наброски.

— Лукас, — осторожно позвал его Мартин. — Ты занят?

Тот вздрогнул. Отложив листок, мужчина устало потёр глаза.

— Свободен как ветер, — отозвался он. — И чрезвычайно от этого негодую! Если бы не заказы от влиятельных господ, с ума бы здесь с вами сошёл. Вы когда уже работать начнёте?

— Фабрика работает, если ты не заметил.

— Это всё не то! — мужчина порывисто поднялся, едва не опрокинув стул. — Я задыхаюсь, понимаешь? Задыхаюсь в этом болоте из рабочих рубах, панталон и арамейских брюк! Мне нужен свежий ветер, понимаешь? Я просто обязан воплощать свои идеи! Мир ждёт от меня этого, а не исподнего для генеральских адъютантов!

Он отмахнулся и, преодолев широким шагом кабинет, рванул на себя дверь кладовки.

Мартин глянул на меня и улыбнулся, из чего стало ясно, что не происходит ничего необычного. Он приблизился к столу. Взяв с него рисунок, Аньоло громко прокричал в недра кладовки, где только что скрылся модельер:

— Ты превзошёл себя с этим платьем, Лукас. Кто заказчик?

— Сеньора Корса! Как всегда! Она одна — моё спасение. Она и её подруги.

— Чрезвычайно высокомерная особа.

— Зато знает толк в моде! — голова Лукаса высунулась из проёма. — Если бы не она, я бы умер здесь.

— Не преувеличивай. Подожди, а что за праздник?

— Торжество в честь свадьбы сеньора Тордалони и сеньориты Клеманс. Весь высший свет приглашён. И, кстати говоря, меня тоже позвали, — самодовольно проговорил Лукас.

— Уверен, кроме вкусных закусок ты принесёшь оттуда немало новых идей.

— Да кому они нужны, те идеи?! — мужчина фыркнул и, подхватив стопку белого сукна, выбрался из кладовки, подталкивая за собой дверь ногой.

Пока Мартин рассматривал рисунок Лукаса, я с не меньшим интересом изучала другие его наброски, рассыпанные по столу. Представленные образы были скрупулёзно выверены, а на некоторых экземплярах даже имелись заполненные цветом места. Буквально пара мазков, которые, судя по всему, брались из тканевых красителей. На первый взгляд корсеты и длинные юбки мало отличались от нарядов своего времени, но если присмотреться, становились видны детали, которые и впрямь освежали их. Мелкая плиссировка на юбке, асимметричная длина подола, рукавов или перчаток. Всё это было так необычно, что я невольно залюбовалась. Хотя кто знает, может быть, для знати Тальдаро такие наряды не показались бы чем-то, выходящим из ряда вон.