Колодец желаний. Исполнение наоборот (СИ) - Тамга Чулпан - Страница 81

Лестница на третий этаж далась тяжело. Ноги всё ещё дрожали от слабости, дыхание сбивалось. Она остановилась на площадке, прислонившись к стене, и закрыла глаза. В голове промелькнули обрывки воспоминаний: боль, свет, океан чужих мыслей... и тишина после. Тишина, которая теперь жила в ней, как шрам.

Дыши, — сказал Морфий, и его мысленный голос прозвучал почти нежно.

Они ждут.

Она открыла глаза, вздохнула и пошла дальше.

Кабинет 307 оказался в самом конце коридора, рядом с запасным выходом и комнатой с табличкой «Хранение устаревших носителей». Дверь была обычной, деревянной, с потёртой табличкой, на которой свежей краской было выведено: «Отдел нестандартных резонансов (врем.)». Внизу мелким шрифтом: «Каменев А.Д., Полякова В.С.».

Вера постучала и вошла.

Кабинет был крошечным. Окно, выходящее во внутренний двор, за которым виднелась серая стена соседнего корпуса. Два стола, поставленные буквой «Г». На одном — аккуратные стопки бумаг, папки с цветными ярлыками, монитор старого образца, кружка с надписью «Лучшему инженеру» и небольшой кактус в глиняном горшке. На другом — полный хаос: разбросанные ручки, блокнот с вырванными страницами, её старый диктофон и ещё один горшок с кактусом, но этот кактус... подрагивал. Слегка, почти незаметно, но его колючки тихо шелестели, будто в такт чьему-то дыханию.

Артём сидел за своим столом, уткнувшись в бумаги. На нём были очки, простая рубашка с закатанными до локтей рукавами, и через ткань угадывался контур тугой повязки на груди. Он выглядел сосредоточенным, но не таким напряжённым, как раньше. В уголках его глаз залегли новые морщинки — от боли или от бессонных ночей, — но сам взгляд стал... спокойнее. Не таким острым, не таким отстранённым.

Услышав скрип двери, он поднял голову. Увидел Веру. И ничего не сказал. Просто кивнул, как будто она зашла не в первый рабочий день на новом месте, а просто вышла на пять минут за кофе.

— Привет, — сказала Вера, чувствуя странную неловкость.

— Привет, — ответил Артём. — Кофейник в коридоре, третий слева. Но я бы не советовал. Похоже, его с утра заправили чем-то, что в прошлой жизни было растворимым цикорием.

— Отличное начало, — Вера сняла куртку, повесила на крючок у двери. Морфий сполз с её плеча, неуклюже перекатился по полу и запрыгнул на свободную полку у окна, где уже лежала какая-то старая книга и пылился геодезический молоток. Он обнюхал пространство, фыркнул и свернулся калачиком, устроившись спать.

— Осваивается, — заметил Артём.

— Да, — Вера села за свой стол, провела пальцем по пыльной поверхности. — Уютненько. Прямо как в моей старой редакции, только ещё теснее и без запаха плесени.

— Запах плесени можно организовать, — серьёзно сказал Артём. — По данным архива, в вентиляции этажного блока с 2015 года существует устойчивая колония грибка рода Aspergillus. Если нужно, могу запросить образец.

Вера рассмеялась — коротко, хрипло, но искренне. — Пока не надо. Давай сначала разберёмся с... чем мы тут, собственно, занимаемся?

Артём отложил ручку, откинулся на стуле. — Формально — анализ и систематизация случаев нетипичного взаимодействия с Эфиром, не подпадающих под стандартные протоколы ИИЖ. Неформально... всё, что слишком странное, слишком человеческое или слишком живое для обычных отделов. Всё, с чем система не знает, как работать.

— Например?

— Например, — Артём потянулся к одной из папок, — случай в районе Старого Пригорода. Пенсионерка, которая каждый вечер «заряжает» телевизор, просто гладя его по корпусу и рассказывая о своих днях. Телевизор работает идеально уже двадцать лет, хотя его срок эксплуатации истёк пятнадцать лет назад. Соседи жалуются на «неравномерное распределение удачи» — у них техника ломается чаще. Или вот... — он переложил другую папку, — подросток, который может находить потерянные вещи, но только если искренне верит, что они ему не нужны. Когда начал подрабатывать поиском, способность пропала. Или...

В этот момент раздался стук в дверь — негромкий, но настойчивый.

— Войдите, — сказал Артём.

Дверь открылась, и в кабинет заглянула Любовь Петровна. На ней был её неизменный клетчатый плащ, в руках — папка цвета выцветшей охры. Её глаза за стёклами очков блестели сдержанным любопытством.

— А, милые, вы уже здесь. Прекрасно. Я как раз к вам с первым официальным делом по новому регламенту.

Она вошла, закрыла за собой дверь и положила папку на стол Веры, аккурат рядом с подрагивающим кактусом.

— Что это? — спросила Вера, уже чувствуя знакомое щемящее ощущение в животе — смесь предвкушения и лёгкой паники.

— Жалоба, — сказала Любовь Петровна просто. — От гражданки Сидоровой, дом 14 по улице Новаторов. Пишет, что соседский кот — рыжий, упитанный, по кличке Кузьма — слишком громко мыслит о сосисках по ночам. Мешает спать. Требует принять меры.

В палате воцарилась тишина. Артём и Вера переглянулись. В его глазах она прочла то же, что чувствовала сама: абсурд, граничащий с гениальностью. Это была не угроза апокалипсиса. Не злодей с манией величия. Это была... жизнь. Странная, нелепая, бесконечно сложная жизнь Хотейска, которая продолжалась, несмотря ни на что. И их новая работа заключалась именно в этом — не спасать мир, а наводить в нём хрупкий, шаткий, человеческий порядок.

— Слишком громко мыслит о сосисках, — медленно повторила Вера, ощущая, как в уголках её губ зарождается улыбка.

— Да, — кивнула Любовь Петровна, абсолютно серьёзно. — Согласно первичным замерам, проведённым выездной группой, пси-эмиссия животного действительно имеет выраженную пищевую направленность и превышает фоновые значения в ночное время. Гражданка Сидорова — телепат-дилетант четвертого уровня, не прошедший сертификацию. Особо чувствительна к мыслям домашних животных. Кот, со своей стороны, отличается необычно высокой для своего вида осознанностью желаний.

Артём взял папку, открыл, пробежался глазами по первым страницам. — «Кот Кузьма, возраст приблизительно 7 лет. Владелец — пенсионер Михалыч, неоднократно привлекался за несанкционированную подкормку бродячих животных. Кот проявляет признаки низкоуровневой телепатической проекции, преимущественно в диапазоне пищевых предпочтений...» — Он посмотрел на Веру. — Ну что, консультант по нестандартным резонансам? С чего начнём?

Вера задумалась на секунду. Потом встала, взяла свой диктофон, проверила заряд.

— Начнём с выезда на место, — сказала она. — Нужно лично оценить масштаб трагедии. И, возможно, провести переговоры с обеими сторонами конфликта.

— Согласен, — Артём тоже поднялся, взял с полки небольшую сумку с оборудованием — портативный сканер, блокнот, несколько странного вида амулетов из архива. — Но сначала нужно ознакомиться с полной историей взаимодействия гражданки Сидоровой с соседями. Возможно, это не первый случай. И проверить, нет ли у кота скрытых заболеваний, влияющих на пси-активность.

Любовь Петровна смотрела на них, и на её губах играла едва заметная, одобрительная улыбка.

— Работайте, милые. Архив в вашем распоряжении. И не забудьте заполнить форму 7-Г по возвращении. Три экземпляра.

— Конечно, — сказал Артём уже автоматически.

Она кивнула и вышла, оставив их одних с папкой о коте, который слишком громко думает о сосисках.

Вера вздохнула, посмотрела на Артёма. — Ну что, инженер? Готов к полевым работам?

— Согласно протоколу выезда по жалобам на аномальную пси-активность домашних животных, — начал он, но увидел её взгляд и остановился. Потом улыбнулся — по-настоящему, без тени былой напряжённости. — Да, готов. Пойдём разберёмся с этим Кузьмой.

Они проработали весь день. И это был не самый простой день. Пришлось ехать на окраину, в панельную пятиэтажку, разговаривать с обиженной пенсионеркой, которая демонстративно включала телевизор на полную громкость, когда соседский кот начинал «мыслить». Пришлось искать самого кота, который оказался хитрым и ленивым созданием, предпочитавшим спать на батарее. Пришлось уговаривать его хозяина, старого морщинистого Михалыча, не кормить Кузьму сосисками после восьми вечера «ради общественной пси-гигиены». Пришлось использовать портативный сканер, который фиксировал действительно повышенную активность в пищевом спектре, и даже пробовать настроить простой экранирующий амулет на ошейник кота (Кузьма отнёсся к этому с глубоким презрением).