Колодец желаний. Исполнение наоборот (СИ) - Тамга Чулпан - Страница 6

Вера медленно кивала, записывая в блокноте: «Преследование, навязчивое внимание, эмоциональная отстранённость объекта, возможный психоз?». Классические признаки. Или... не совсем. Обычный сталкер хотя бы проявлял эмоции — страсть, агрессию, что-то. Здесь же девушка описывала пустоту. Марионетку.

— Вы обращались к психиатру? Для него? — спросила она.

— Он не пойдёт! Он даже не понимает, что что-то не так! Когда я вчера наконец вышла к нему и закричала: «Что тебе нужно?!» — он просто сказал: «Я должен на тебя смотреть. Это важно.» И всё. — Алёна схватилась за голову. — Вы не понимаете! Это колодец. Он исполнил желание. Буквально. «Чтобы он меня увидел». Вот он и видит. Без остановки. Без устали. До конца.

Вера сдержала вздох. Вот оно. Магия. Волшебство. Колдовство. Все эти удобные ярлыки, которые люди наклеивали на то, чего не понимали. На свои ошибки, неврозы и невезение. Но что-то щёлкало внутри. Слишком уж... чистая картина. Слишком уж подходящая под определение «буквального исполнения». Как в страшных сказках про джиннов, которые выполняют желания точно по формулировке, выворачивая их наизнанку.

— Алёна, колодец — это просто старинная постройка. Туристический аттракцион. Городская легенда, не более. Он не может «исполнять» желания в физическом смысле.

— Но он исполнил! — в голосе девушки прозвучала нотка отчаяния, граничащая с истерикой. — Я же чувствую! Он смотрит на меня, и я... я чувствую, как это желание висит в воздухе. Как паутина. Липкая, холодная. Он в ней запутался. И я тоже. Иногда мне кажется, что если я резко дёрнусь, ниточки порвутся, и с ним что-то случится. Или со мной.

Вера посмотрела на диктофон. Красный огонёк мигал ровно. А Морфий... Морфий вдруг зашевелился. Лёгкая волна холода прошла по её шее, а потом тепло, почти жар. Он редко так резко менял «температуру». Значит, в словах девушки было что-то важное. Что-то, что он считывал как истину.

«Паутина, — прошипел в её сознании голос, похожий на скрип ржавых пружин. — Да. Липкая. Фальшивая. Кто-то сплёл. Грубо. Неряшливо. И слюнями скрепил.»

Вера нахмурилась. Галлюцинации обычно были менее... образными.

— Хорошо, допустим, — сказала она, отгоняя внутренний голос. — Допустим, это какое-то... воздействие. Вы слышали о ком-то, кто мог бы такое сделать? Может, кто-то предлагал вам «помощь»? Магическую? За деньги?

Алёна замялась. Её глаза метнулись в сторону, затем снова опустились. Пальцы стали теребить не край свитера, а какой-то невидимый предмет на коленях.

— Нет... Не совсем.

«Ложь», — тут же просигналил внутренний детектор Веры. Тот, что был выработан годами журналистской работы. Но Морфий подтвердил мгновенно: по её спине прошла волна леденящего холода, а потом — короткий, ядовитый выброс тепла, как от приступа тошноты.

«Врёт. Боится. Знает, что связалась с чем-то плохим, и теперь боится признаться даже себе.»

— Алёна, — она сделала голос мягче, «сочувствующим», тем тоном, который раньше вытягивал признания у коррумпированных чиновников. — Я хочу помочь. Но для этого мне нужна вся информация. Если кто-то вас обманул, воспользовался вашим состоянием... это может быть опасно не только для вас. Для него тоже. Вы же сказали — он как будто не в себе. Что, если с ним действительно что-то не так? Что, если ему нужна помощь?

Девушка сжала губы так, что они побелели. Потом, будто решившись, быстро проговорила, почти не дыша:

— Был... один человек. В кафе, недели две назад. Подошёл, когда я была одна, после закрытия. Выносила мусор. Он... стоял у входа. Красивый. В дорогом пальто, в шарфе. Улыбался. Сказал, что чувствует моё «напряжение», мою «невысказанную тоску». Что может помочь «направить энергию желания в правильное русло, чтобы оно не разорвало меня изнутри». Он... выглядел солидно. Уверенный. Глаза... холодные, но вроде добрые.

— Имя? — Вера наклонилась вперёд.

— Не сказал. Только... дал визитку. Сказал: «Если станет невмоготу, если желание начнёт вас душить — приходите. Я умею снимать такие ожоги». — Алёна порылась в рюкзаке, долго что-то ища, и наконец достала смятый, но явно дорогой клочок бумаги. Кремового цвета, плотная, с тиснением. Вера взяла её. Два слова: «Салон мгновенных решений». И адрес: Торговый пассаж «Аркадия», подвал, бокс 12Б. Ни имени, ни телефона.

— Вы к нему обращались? — спросила Вера, фотографируя визитку на телефон с разных ракурсов.

— Нет. Испугалась. А потом... всё и началось. И я подумала... а что если это он? Что если это он как-то... усилил? Сделал так, чтобы желание сбылось вот так, уродливо?

Морфий снова зашевелился. Теперь его «голос» прозвучал чётче, с оттенком... брезгливости и чего-то похожего на голод?

«Там. В этом «салоне». Пахнет тем же неряшливым следом. И жадностью. Не жадностью к деньгам — к силе. Кто-то хочет быть Богом, а получается палач с дрожащими руками. Мне это не нравится. Но... интересно.»

— Спасибо, — сказала Вера, возвращая визитку. — Это очень важно. Я проверю.

В этот момент к их столику подошёл хозяин кафе. Пожилой мужчина с седой, аккуратной бородкой и спокойными, слишком внимательными глазами, цвет которых было сложно определить — то ли серые, то ли с примесью жёлтого, как у старого волка. В руках у него был поднос с двумя кружками.

— Дополнение к заказу, — тихо сказал он, ставя перед Алёной чашку травяного чая с мятой, а перед Верой — свежий кофе. Пар поднимался густыми клубами. — На холодном ветру согревает. И успокаивает нервы. Выглядите, будто видели привидение.

— Я не заказывала... - начала Вера.

— Бесплатно, — он махнул рукой, и Вера заметила, что пальцы у него длинные, узловатые, покрытые старыми шрамами и пятнами. Руки рабочего, а не бариста. — Предпраздничная акция. Заходите иногда, не только по делам. — Но его глаза не улыбались. Они изучали Алёну. Потом перевелись на её стакан с водой, который стоял нетронутым с самого начала.

Вера собиралась его поблагодарить и отпустить, но он вдруг сказал, не глядя на неё, глядя именно на стакан:

— Вода дрожит. Не от страха. От резонанса.

Вера замерла. Она посмотрела на стакан. И правда — поверхность воды была не идеально гладкой. По ней шли крошечные, почти невидимые ряби, расходящиеся от центра к краям. Как будто кто-то тихо, но постоянно постукивал по столу. Или как будто само стекло вибрировало от неслышного низкого звука.

— Что? — не поняла Алёна, следуя за её взглядом.

— Кто-то дернул за вашу ниточку, — продолжал хозяин, всё так же тихо и бесстрастно, но теперь его голос приобрёл металлический, вибрирующий оттенок. — Да не той рукой. Слишком резко. Оставил разрыв. И теперь через эту дырку сочится... ну, назовём это «обраткой». Желание — оно как река. Если перегородить плотиной, вода ищет выход. И находит. Только уже грязная, с илом. — Он наконец поднял глаза на Веру. — Вы журналистка?

— Да, — ответила она, чувствуя, как напрягаются все мышцы. Это не было страхом. Это было то самое профессиональное возбуждение, когда понимаешь, что наткнулся на что-то настоящее.

— Тогда ищите не «почему». Ищите «кто». Резонанс такой силы не случаен. Его создают. Намеренно. — Он кивнул и отошёл, растворившись в полумраке за стойкой, как будто и не было его тут. От него осталось только лёгкое покалывание в воздухе и запах мокрого камня, речной гальки.

Алёна смотрела на свой стакан широко раскрытыми глазами. Вода в нём и правда дрожала. Теперь это было видно невооружённым глазом — мелкая, частая дрожь, будто от мини-землетрясения.

— Вы... видите? — прошептала она, и в её голосе было не изумление, а ужасное, леденящее подтверждение всех её кошмаров.

«Вижу», — хотела сказать Вера, но не смогла. Вместо этого она чувствовала, как Морфий буквально вибрирует у неё на шее, переливаясь из состояния в состояние. Не просто холодный шарф, а живой, чуткий прибор, фиксирующий аномалию. Он был возбуждён. Заинтригован.

«Старик прав, — зашипел он. — Резонанс. Грязный, кривой след. Кто-то лезет в чужие души грязными руками. Мне это не нравится. Но пахнет... сильно. Интересно.»