Колодец желаний. Исполнение наоборот (СИ) - Тамга Чулпан - Страница 43

— Мою слабость?

— Да, — Артём говорил теперь уверенно, как будто читал выводы по готовому отчёту. — Ваша установка... она несовершенна. Гениальна в своём уродстве, но несовершенна. Она работает на одном принципе — усилении, искажении, перекрикивании. Она не может создать ничего нового. Только перекричать всё остальное. И чтобы перекричать, ей нужен внешний, уже существующий источник — те самые желания других людей, которые вы так презираете. Вы паразит. Красивый, убедительный, харизматичный паразит, но паразит. И у паразитов есть один фатальный недостаток — они не могут жить без хозяина. Без этих самых людей, чьи «шёпотки» вы считаете ничтожными. Мы найдём способ лишить вас этого хозяина. Или... - он сделал паузу, глядя на кристалл, — превратить его кровь в противоядие. Ваш вирус работает на чистом эгоизме? Значит, ему нужна противоположная среда. Мы найдём, как её создать.

Он повернулся к Вере, кивнул в сторону выхода.

— Пошли. Мы всё увидели. Данные собраны.

Они медленно, не спуская глаз с Кирилла, стали отступать к выходу, пятясь, стараясь не поворачиваться спиной. Тот не двигался, не пытался их остановить. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на них с тем же научным любопытством, смешанным теперь с лёгкой, снисходительной улыбкой.

— У вас есть меньше суток, — напомнил он им на прощанье, его голос мягко донёсся в тяжёлом воздухе. — И ваш единственный шанс остановить меня — это то самое «отключение», в котором вы меня обвиняете. Отключить Колодец, чтобы я не мог его заразить. Ирония судьбы, не правда ли? Чтобы спасти чудо, вам придётся его убить. По-вашему.

Они не ответили. Вышли из круга мерцающего света установки, шагнули в густую, почти физическую темноту цеха и, наконец, вырвались наружу, в ледяную, чистую, обжигающую лёгкие ночь.

Только оказавшись за пределами забора, в относительной безопасности пустыря, они остановились, опёршись о холодные, шершавые кирпичи той же стены, и перевели дух. Дрожь, которую они сдерживали внутри, вырвалась наружу — руки у обоих тряслись, у Веры подрагивали колени. Она сползла по стене, присев на корточки, и опустила голову на колени.

— Чёрт, — выдохнула она, и её голос сорвался на хрип. — Чёрт, чёрт, чёрт. Всё хуже, чем я думала. В тысячу раз хуже.

— Да, — согласился Артём, прислонившись к стене. Он чувствовал, как его колотится сердце, отдаваясь глухой болью в висках. В горле стоял ком. — Но мы получили данные. Мы видели. Мы поняли принцип. Это... это уже что-то.

— Видели чудовище, — прошептала Вера, не поднимая головы. Она дотронулась до Морфия. Тот всё ещё был сжат в твёрдый, холодный, безжизненный комок, как камень. — И он... он его узнал. Я чувствовала. Сквозь весь этот страх, сквозь оцепенение... Морфий... он его знает.

Артём посмотрел на неё, на её согнутую, уязвимую спину, на пальцы, судорожно сжимающие комок тьмы на её шее.

— Что ты имеешь в виду? Что значит «знает»?

— Я не знаю, — она затрясла головой, не поднимая её, и в её голосе блеснули слёзы — не тихие, а яростные, от бессилия и страха. — Но когда Левин смотрел на нас, когда он говорил... Морфий... он не просто боялся. Он... тосковал. Как будто видел что-то до боли знакомое. Что-то родное и ужасное одновременно. Как... как свою обратную сторону. И это страшнее всего. Страшнее этой его дурацкой машины.

Они стояли в темноте, под холодными, безучастными звёздами, едва видными сквозь дымку городского света, а сзади, в чреве старой фабрики, пульсировало чудовище, вынашивающее конец их мира, тихого и абсурдного. И в тишине, казалось, было слышно, как тикают часы. Незримо, неумолимо.

До Нового года — меньше суток.

ГЛАВА 12: СЕРДЦЕ МАШИНЫ

1.

Вернуться на фабрику «Большевичка» после всего было актом либо безрассудной храбрости, либо полного отчаяния. Артём склонялся ко второму.

Решение пришло глубокой ночью, когда он в своём кабинете бился над анализом данных, собранных во время первого визита. Запись с аудиодатчиков, показания сканера, его собственные зарисовки установки — всё это складывалось в жутковатую, но всё ещё неполную картину. Однако на спектрограмме Артём заметил тревожный тренд: энергетическая сигнатура установки росла не линейно, а по экспоненте. Как будто внутри кристалла шла цепная реакция. Если так продолжится, к полуночи он достигнет критической массы — и тогда уже не важно, выпустит его Левин в Колодец или нет; он взорвётся сам, выплеснув весь этот концентрированный эгоизм в эфир Хотейска. Нужно было действовать сейчас.

Вера, которую он нашёл спящей на потёртом диванчике в комнате для совещаний, отнеслась к идее безо всякого энтузиазма.

— Ты сбрендил окончательно? — она протёрла глаза, глядя на него сквозь дремотную мглу. — Мы только чудом оттуда унесли ноги! Он же нас просто так не отпустит во второй раз!

— Он нас и в первый раз отпустил, — напомнил Артём, ставя перед ней бумажный стаканчик со свежим, отвратительно крепким кофе из автомата. — Он хочет диалога. Или зрителей для своего триумфа. Сейчас, ночью, он, скорее всего, не там. Ему нужно следить за подготовкой к главному событию, координировать... что бы он там ни координировал. Это наш шанс изучить установку в деталях. Без его давления. Наши данные показывают нестабильный рост. Мы должны понять, есть ли у этой штуки аварийный стоп или она сама себя уничтожит, унося с собой полгорода.

— Шанс попасть в новую, улучшенную ловушку, — проворчала Вера, но кофе всё же взяла. Она сделала глоток, поморщилась. — Ладно. Допустим. Но зачем? Ты же сказал, дистанционно её не взломать. Интерфейс несовместимый.

— Да. Но чтобы найти совместимый, нужно понять, как она устроена изнутри. Нужны детали. Схемы подключения. Тип резонанса кристалла. Возможно, там есть физический предохранитель, блок питания... что-то, что можно вывести из строя старым добрым способом. Без магии, — он постучал пальцем по своему планшету. — У меня есть компактный спектрометр и сканер глубокого поля. Если мы сможем подобраться достаточно близко, не активируя защиту...

— «Если», — повторила Вера с убийственной интонацией. Но она уже вставала, поправляя помятую куртку. Морфий, дремавший у неё на коленях в форме тёмного, бесформенного клубка, с неохотой потянулся и пополз к её плечу. — Ладно, пошли. Но если там будет хоть намёк на присутствие этого красавчика — мы разворачиваемся и несёмся отсюда со скоростью звука. Договорились?

— Договорились, — кивнул Артём, хотя слово «договор» теперь казалось ему хрупким, как лёд на луже. Любое соглашение с Верой было временным перемирием в войне их мировоззрений.

В этот раз они ехали на служебной машине ИИЖ — невзрачной «Ладе» серого цвета, которая пахла старыми сигаретами и тоской. Дорога ночным городом была сюрреалистичным опытом. Огни гирлянд мигали в пустых улицах, в окнах домов горели синие экраны телевизоров, и весь Хотейск, казалось, затаил дыхание в ожидании праздника, который мог не наступить. Или наступить в таком виде, о котором никто не мечтал. Артём смотрел на проплывающие мимо витрины, украшенные дешёвым блеском, и думал о том, сколько за этим стеклянным фасадом скрывается мелких, несбывшихся «хочу» — желаний на скидку, на внимание кассирши, на то, чтобы ребёнок не капризничал. Бытовой магии, которую его отдел даже не считал за магию, а просто «фоновым эмоциональным шумом». Именно из этого шума, как из болотного газа, Левин, видимо, и выгонял своё адское зелье.

На подходе к промзоне Артём заглушил двигатель, и они последние несколько сот метров прошли пешком, в гробовой тишине, нарушаемой лишь хрустом их собственных шагов по насту. Ночь была ясной, морозной, звёзды сияли ледяными иглами, будто кто-то проткнул чёрный бархат неба. Фабрика в их свете казалась ещё более мрачной и огромной, тень от её трубы ложилась на снег длинным, искажённым пальцем.

— Никаких огней, — прошептала Вера, останавливаясь у того же пролома в заборе. Её дыхание вырывалось густым облаком. — Тишина. Меня это пугает больше, чем в прошлый раз. Тогда была хоть какая-то надежда на неожиданность. Теперь мы знаем, что там.