Колодец желаний. Исполнение наоборот (СИ) - Тамга Чулпан - Страница 35

— А что вы будете делать? — спросила Вера, не обращая внимания на его тон. Она протянула один стаканчик Артёму. Тот машинально взял. Кофе был крепким, горьким и обжигающе горячим.

— Я, — Стас потёр переносицу большим и указательным пальцами, и в этом простом жесте была вся усталость мира, ответственность за который легла на его не самые широкие плечи, — буду готовить протокол «Тихий час». И пробивать его наверх. Через головы, через сопротивление, через всё.

Тишина, воцарившаяся после этих слов, была громче всех системных предупреждений, гула вентиляторов и нервного постукивания по клавиатурам. Даже Лёша замер, уставившись на начальника широко раскрытыми глазами.

— «Тихий час»? — Артём поставил недопитый стаканчик на стол так резко, что тот закачался, и несколько капель чёрной жидкости выплеснулись на клавиатуру. Его голос дрогнул, и эта дрожь была страшнее любой паники. — Станислав Петрович, но это же... это полное, аппаратное отключение Колодца от Эфира Намерений. На время пиковой нагрузки. На новогоднюю ночь. Это...

— Именно, — Стас не смотрел на него, уставившись в ту самую безумную, пульсирующую схему на стене. Его лицо было каменным. — Если мы не можем отфильтровать атаку, если наши фильтры захлёбываются этим... шумом, мы отключаем приёмник. Радикально. Никаких желаний в новогоднюю ночь. Никакой материализации, даже легальной. Все эфирные потоки будут автоматически перенаправлены в буферные накопители на северной окраине города. А утром первого января, когда всё утихомирится, когда этот... псих... закончит свою вакханалию, будем медленно, в ручном режиме, разбираться с последствиями и возвращать систему в строй.

— Вы с ума сошли, — выдохнула Вера. В её голосе не было даже привычного сарказма, только ледяное, ошеломлённое недоумение. — Это же... это не просто отключение услуги. Это традиция. Единственная ночь в году, когда люди, самые циничные и уставшие, позволяют себе поверить, что можно загадать... Это как отменить Рождество. Или день рождения у всего города сразу. Вы спровоцируете бунт. Или, что хуже, — полное, окончательное разочарование. Вы дадите Левину именно то, что он хочет: доказательство, что система — враг чуда.

— Это предотвращение коллапса городской магической и, как следствие, социальной инфраструктуры, — отрезал Стас, и в его голосе зазвучали стальные ноты приказа. — Если желания начнут сбываться вот таким образом, — он резко, почти яростно ткнул пальцем в экран, где алая спираль только что породила новое предупреждение о «стихийном формировании ледяной скульптуры неприличного содержания в детском парке им. Гагарина», — мы получим не праздник, а кафкианский, сюрреалистический кошмар. Люди травмируются физически и психически. Имущество пострадает. А потом, поверьте мне, придут журналисты куда посерьёзнее вас, Полякова, с совсем другими вопросами. И спросят не про «тайну колодца», а про халатность, некомпетентность и почему Институт, получающий бюджетные деньги, не обеспечил элементарную безопасность граждан в праздник. «Тихий час» — крайняя, но чётко прописанная в регламенте мера. Для случаев, когда уровень угрозы целостности системы и общественному спокойствию приближается к катастрофическому. Сейчас он приближается.

— Но это же игра прямо ему на руку! — Артём встал, отодвинув стул с таким скрежетом, что несколько голов обернулись. Он чувствовал, как по спине бегут мурашки — не от страха, а от яростного, холодного, беспомощного возмущения. — Левин хочет дискредитировать систему! Показать, что она не работает, что она только мешает, что она выхолащивает саму суть магии! А мы возьмём и в самую важную, символическую ночь выключим главный символ? Сами подтвердим все его тезисы! Мы станем злодеями из его сказки!

— Наша задача, инженер Каменев, — обеспечить физическую и магическую безопасность города, а не полемизировать с сумасшедшими идеалистами и их манифестами! — рявкнул Стас, впервые за долгое время повысив голос до такого уровня, что стёкла в дверях зазвенели. В кабинете воцарилась мёртвая тишина. Даже «МЕЧТАтель» на секунду затих, будто прислушиваясь к человеческой ярости. — Или у тебя есть другой, РАБОТАЮЩИЙ план? Кроме как красиво ныть о принципах и последствиях? Может, ты уже знаешь, где он и как его остановить? Может, у тебя в столе лежит чертёж волшебной палочки, которая всё починит?

Артём замолчал. Его челюсти свело так, что заболели виски. Его план, тот самый, что начал формироваться после разговора с Дедом Михаилом, состоял из обрывков, намёков и полуинтуитивных догадок: найти Левина или его лабораторию, понять точный механизм его усилителя-резонатора, найти уязвимость, нейтрализовать. Но для этого нужны были данные, которых не было. Нужно было время, которого не было. Нужен был доступ к ресурсам, которые сейчас уходили на тушение виртуальных пожаров. Ничего этого не было. Был только нарастающий, абсурдный хаос и приказ, который казался ему не просто ошибкой, а капитуляцией. Предательством самой идеи, ради которой, как он когда-то думал, существует ИИЖ.

— Полевая оценка, — жёстко, не оставляя пространства для дискуссий, повторил Стас. — Сейчас. Докладывать по закрытому каналу каждые тридцать минут. И, Артём... - он всё же перевёл на него взгляд, и в его усталых, обведённых морщинами глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее не отцовскую жалость, а понимание товарища по окопу, который отдаёт приказ, зная его цену. — Не пытайся быть героем. Герои в этой конторе, как правило, до пенсии не доживают. Они горят. Часто — буквально. Понял?

Морфий на плече Веры издал тихое, скрежещущее, как нож по стеклу, шипение.

«Все умрут. А герои — первыми, чтобы остальным было на кого равняться. Скучная, предсказуемая классика»

.

Вера проигнорировала его. Она смотрела на Артёма, на его сведённые скулы, на побелевшие костяшки пальцев, впившихся в край стола. Видела, как в его глазах борются паника, ярость и та самая педантичная, дотошная мысль, которая ищет выход там, где его, кажется, нет. Потом она вздохнула, одним движением допила свой кофе до дна и с силой смяла стаканчик, словно это был череп врага.

— Ладно, ходячий регламент. Хватит тут бухтеть. Пошли смотреть на этот ваш «кафкианский кошмар» в натуральном виде. Может, хоть посмеёмся над абсурдом. Или, — она добавила уже вполголоса, когда они выходили из отдела, — найдём то, чего не видно с этих ваших красивых графиков.

Они не смеялись.

2.

Площадь Последнего Звона напоминала не праздничную, наряженную локацию, а съёмочную площадку низкобюджетного фантастического фильма, где режиссёр-самоучка, вдохновлённый сюрреалистами и не справившийся со спецэффектами, переборщил с компьютерной графикой до тошноты.

Воздух был морозным, колючим, по-настоящему зимним, пахнущим снегом, жареными с улицы каштанами (несколько ларьков всё же работали) и... чем-то ещё, чуждым, навязчивым. Сладковатым, металлическим, как запах разогретой паяльной станции или озона после короткого замыкания. Он висел фоном, лёгкой плёнкой на задней стенке горла. Снег падал крупными, ленивыми хлопьями, но, долетая до уровня фонарей и гирлянд, некоторые из них вдруг замирали в воздухе, начинали вращаться по странным, не физическим траекториям или выстраивались в причудливые, геометрически безупречные, но бессмысленные узоры — снежинки-мандалы, которые через секунду-две рассыпались в обычную пыль.

Но главное, конечно, было не в воздухе и не в снеге. Главное было в том, что происходило с самой реальностью.

Прямо напротив ратуши, там, где муниципальные службы всегда заливали ровное, гладкое зеркало катка, теперь высилось... Замок. Нет, не замок в полном смысле слова. Его призрачный, неровный, но узнаваемый силуэт, склеенный из тысяч сосулек и ледяных кристаллов, выросших буквально из ничего, за одну ночь. Он был полупрозрачным, хрустальным, переливался всеми холодными оттенками голубого, сиреневого и бирюзового в свете мигающих гирлянд, и сквозь его фантомные стены и башни просвечивали огни главной ёлки и смутные силуэты прохожих. Башни его были кривыми, будто вылепленными рукой впечатлительного ребёнка, а на самой высокой, конической, развевалось не то знамя, не то огромный, заиндевевший носовой платок. Это было красиво. Сюрреалистично, нелепо, но по-своему красиво. И совершенно, абсолютно не на своём месте, как выросший посреди гостиной гриб.