Колодец желаний. Исполнение наоборот (СИ) - Тамга Чулпан - Страница 17

Артём ждал. Внутри всё было сковано льдом. Провал на площади, выход из строя стабилизатора, несанкционированное вмешательство гражданского лица (да ещё журналистки), применение нестандартных и непонятных методов нейтрализации... Служба безопасности ИИЖ могла размазать его по стенке за любой из этих пунктов. Если, конечно, Стас решит передать дело дальше.

Наконец, начальник отложил папку, снял очки, положил их на стол и потер переносицу. Потом поднял на Артёма взгляд.

— Ну что ж, — сказал он голосом, похожим на скрип несмазанной двери. — Интересный отчёт. Очень. Особенно часть про «базовое заклинание — кофе». Это что, новая методичка из Академии? Пропустил, наверное.

— Я... - начал Артём, но Стас махнул рукой.

— Сиди. Шучу. Хотя чёрт его знает, в наше время и не такое могут в методички вписать. — Он откинулся на спинку кресла, которое жалобно заскрипело. — Так. Парень в ступоре, девушка в истерике, оба в клинике. Состояние стабильное, связи разорваны. Технически — инцидент исчерпан. Но. — Он ткнул пальцем в рапорт. — Но причина осталась. Этот... Кирилл.

Артём насторожился. В голосе начальника прозвучало что-то знакомое. Не просто раздражение. Узнавание.

— Вы знаете, кто это? — спросил он.

Стас помолчал, глядя куда-то мимо него, на стену, увешанную грамотами и фотографиями. На одной из них — молодой ещё Стас, лет тридцати, стоял рядом с женщиной в белом халате. Оба улыбались.

— Знаю? — переспросил Стас. — Нет. Догадываюсь. Почерк... очень похож. Слишком похож.

— Чей почерк?

Стас вздохнул, достал из ящика стола потёртую деревянную коробочку, вынул из неё кусок чёрного сушёного корня, сунул в рот и начал жевать.

— Была у нас тут история. Лет семь назад. Молодой, очень талантливый парень. Практикант. Из той же Академии, откуда и ты. Но... с другим складом ума. Ты, Каменев, ты — системщик. Тебе дай схему, алгоритм, протокол — ты будешь как швейцарские часы. А он... он был художником. Для него магия — не наука. Искусство. Поэзия. Он мог взглянуть на клубок желаний и увидеть в нём не набор параметров, а... симфонию. Или трагедию.

Стас говорил медленно, с расстановкой, будто вспоминая что-то давно похороненное.

— Практику он проходил в отделе коррекции. Работал с тяжёлыми случаями — теми, где желание уже начало материализовываться в уродливые формы. Рак ревности, паранойя успеха, шизофрения богатства... Обычно мы такие вещи просто гасим. Выжигаем, как раковую опухоль. А он... он пытался их переформатировать. Не уничтожить, а преобразовать. Найти в больном желании здоровое ядро и вырастить из него что-то новое. Красивое.

— Это... звучит рискованно, — осторожно заметил Артём.

— Это было безумно! — Стас вдруг оживился, ударив ладонью по столу. Чашка «Лучшему папе» подпрыгнула. — Нарушение всех протоколов! Вмешательство в глубинные слои психики! Но, чёрт возьми, у него получалось. В пяти случаях из десяти. А в наших-то методиках успех — три из десяти считается феноменальным результатом.

Он снова зажевал корень, смотря в прошлое.

— Его звали Кирилл. Кирилл Левин. Мы звали его Львёнком за характер и талант. Блестящий был парень. А потом... потом был случай. Девочка, лет четырнадцати. Желание: «Хочу, чтобы папа вернулся». Папа погиб в аварии. Желание было настолько сильным, что начало материализовывать его призрака в квартире. Призрак был не злым. Просто... грустным. Но он сводил с ума мать, пугал соседей. По протоколу — полная очистка с стиранием соответствующих воспоминаний. Кирилл умолял дать ему попробовать. Говорил, что может сделать по-другому. Что можно не стирать боль, а... переплавить её во что-то светлое. Ему дали шанс.

Стас замолчал. Его лицо стало каменным.

— Он провёл в палате с девочкой шестнадцать часов. Без перерыва. Когда вышел... он был седым. В двадцать два года. А девочка... девочка перестала видеть призрака. Но также перестала видеть всё. Она впала в кататонический ступор. Полная эмоциональная блокада. Желание было не переплавлено. Оно было... вырвано с корнем. Вместе с частью её души.

Кабинет наполнился тяжёлым молчанием. За стеной гудели серверы.

— Комиссия признала его действия преступной халатностью, — тихо продолжил Стас. — Его отчислили. Лишили лицензии. Кирилл ушёл. А через месяц... умерла его сестра. Младшая. От врождённого порока сердца. Говорили, Кирилл пытался её спасти какими-то своими, уже нелегальными методами. Не вышло. После этого... его не видели. Думали, уехал, спился, может, руки на себя наложил. А теперь... теперь этот почерк. Та же попытка не подавить желание, а вывернуть его наизнанку. Тот же... идеализм, оборачивающийся кошмаром. Только теперь он не пытается лечить. Теперь он мстит.

— Мстит? — переспросил Артём.

— Институту. Системе. Мне. Всем, кто, по его мнению, убил в магии душу, превратив её в бюрократию. — Стас с силой выплюнул разжёванный корень в одну из пепельниц. — Он считает, что мы — тюремщики чуда. И теперь выпускает на волю самых уродливых, самых опасных монстров, чтобы доказать свою правоту. «Смотрите, — говорит он, — вот что происходит, когда желанию дают волю. Но разве это не прекрасно? Разве это не искренно?»

Артём переваривал услышанное. История была... слишком человеческой. Слишком трагичной. Она не вписывалась в сухие строки протоколов. Но она объясняла многое. Талант. Знание системы изнутри. И мотив — не деньги, не власть. Идея. Самая опасная мотивация.

— И что теперь? — спросил он.

— Теперь, — Стас наклонился вперёд, упираясь локтями в стол, — ты его находишь. Обезвреживаешь. Желательно — тихо, без шума. Чтобы ни одна газета, ни один блогер не пронюхал. Потому что если история про мстительного гения-мага вылезет наружу, мало нам не покажется. Бюджеты урежут, проверки устроят, пол-института по увольнениям пройдёт.

— Почему я? — Артём не смог сдержаться. — Есть же отдел внутренней безопасности, группа быстрого реагирования...

— Потому что, — Стас перебил его, доставая из-под папки ещё один листок, — ты уже вляпался по уши. И притащил за собой свидетеля. Очень неприятного свидетеля.

Он положил на стол распечатку с камер наружного наблюдения. Нечёткий, зернистый кадр: площадь, колодец, он сам с планшетом, Алёна, и... Вера. Яркое пятно рыжих волос. Диктофон в руке. На следующем кадре — она выливает что-то в лицо парню.

— Вера Полякова. «Хотейск-Инсайдер». Та самая, что пару лет назад расковыряла историю с откатами в городском департаменте благоустройства. Жало, не журналистка. И она уже в курсе дела. Более того, — Стас посмотрел на Артёма поверх очков, — согласно твоему же рапорту, она проявила «нетипичные психо-энергетические способности». То есть, проще говоря, она сама по себе — аномалия. Незарегистрированная. Ходячее нарушение полудюжины статей Магического Кодекса.

Артём почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он понимал, к чему клонит начальник.

— У нас два варианта, — продолжил Стас, отчеканивая каждое слово. — Первый: мы оформляем её как «несанкционированный магический артефакт с признаками разумности» и отправляем в архив на изучение. Камера хранения, полная изоляция, тесты. Месяц, другой... может, и выпустят. Если не сломается.

Артём сглотнул. Он видел «архив». Это было не место, это было состояние. Стеклянные капсулы, подавление воли, бесконечные вопросы... Для человека с её характером это было бы пыткой. И смертью для личности.

— Второй вариант, — Стас сложил руки на животе, — она становится нашим официальным свидетелем-консультантом по данному делу. Подписывает договор о неразглашении на триста страниц, получает временный пропуск и работает с тобой. Помогает найти Левина. А после поимки... её тихо отпускают, предварительно проведя мягкую коррекцию памяти о самых щекотливых деталях.

— Она никогда не согласится на коррекцию памяти, — тут же сказал Артём.

— Тогда она согласится на вариант номер один, — холодно парировал Стас. — Выбор, Каменев, за тобой. Ты её знаешь. Ты с ней работал. Уговоришь — будет по-хорошему. Не уговоришь... ну, что ж, у нас есть протоколы и на такой случай.