Рапсодия Богемской - Дорош Елена - Страница 1

Елена Дорош

Рапсодия Богемской

© Дорош Е., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Барские хоромы

Этот дом Вика никогда не видела вживую. Только по телевизору. Ее многочисленные питерские дороги почему-то обходили его стороной. Но она всегда была уверена: во всем городе такой шикарный жилой дом один. Ни на кого не похожий, великолепный и величественный. Его адрес – Кирочная, тридцать два – можно было не называть. Арка в четыре этажа в центре фасада, окрашенного в зеленый цвет, была безусловным опознавательным признаком. Не перепутаешь. Вика слышала в какой-то передаче: огроменную арку сделали специально, чтобы двор был не темным и закрытым, а парадным, светлым, и дом приносил хозяину по фамилии Ратьков-Рожнов больше дохода. Ведущий из телевизора восхищался декором фасада: женскими скульптурами, бородатыми атлантами, растительными орнаментами, пилястрами и еще – Вика запомнила – «маскаронами рычащих львов». В общем, чудо архитектуры, да и только! В архитектуре Вика разбиралась не слишком хорошо, но дом действительно потряс ее воображение, когда увидела его впервые на экране.

Она и подумать не могла, что когда-нибудь ей доведется в нем жить.

Но именно так и случилось. Причем совершенно без всяких усилий с ее стороны.

Окончив девятый класс, Вика Виноградова решила поступать в медицинский колледж. Учителя в детдоме принялись отговаривать. Дескать, оканчивай одиннадцатый и топай прямо в универ. Но Вика была уверена: это здесь она отличница и активистка, а в областном центре таких тринадцать на дюжину, никто ее там не ждет с распростертыми объятиями, кормить-поить не будет, да и знаний у нее на приличный вуз не хватит.

Генриетта Власовна, самая любимая из всех взрослых, работающих в детдоме, была не согласна.

– У тебя просто самооценка заниженная и амбиций маловато, – огорчалась она.

Вика не спорила. Все правда. И про самооценку, и про амбиции, и про комплексы неполноценности. Но с этим – она была уверена – ничего поделать нельзя. Какие могут быть амбиции у детдомовки? Откуда им взяться?

В общем, уговорам она не поддалась и ни разу не пожалела. Единственное, на что она все-таки решилась, так это на то, чтобы поехать поступать в Петербург – город своей мечты.

И вот бывает же такое – сразу понимаешь, что это твое. С ней именно это и случилось. Ей нравилась профессия фельдшера, и за все годы учебы она в ней не разочаровалась.

Насчет работы после окончания колледжа тоже беспокоиться не приходилось.

– Среднего медперсонала везде жуткая нехватка, – уверяла ушлая Светка, подружка и советчица. – Нам сразу кучу денег дадут, лишь бы согласились работать!

Светка ошиблась лишь в одном: кучу денег им не дали. В госпитале, куда они пошли после выпуска, вместо этого предложили работать на две ставки плюс ночные дежурства.

Светка от такой перспективы отказалась сразу, свинтив в частный стоматологический центр на освободившееся место администратора. Вике уходить показалось неприличным и непорядочным. Она решила поработать. Вдруг что-то изменится?

Двух ставок, в принципе, почти хватало на нормальную жизнь. Почти, потому что кроме оплаты комнаты в коммуналке, еды и одежды ей хотелось каких-нибудь радостей, которые в ее представлении выражались в небольших путешествиях по Питеру и окрестностям.

Конечно, детдомовских возили на экскурсии, в том числе один раз в Питер, но тогда поездка только раздразнила ее воображение. Ей хотелось путешествовать – пусть на короткие расстояния, но постоянно, то есть каждый выходной. Благо в Питере мест, которые стоит увидеть хотя бы раз в жизни, – вагон и маленькая тележка!

Во время учебы ее мечты по понятным причинам оставались мечтами, но на время, когда наконец начнет зарабатывать приличные деньги, Вика возлагала большие надежды.

Получилось, что возлагала зря. С первой зарплаты она, размахнувшись, съездила в двухдневное путешествие с ночевкой в гостинице, но до аванса сидела на сушках, которые до того набили оскомину, что глядеть на них не хотелось.

Прикинув варианты, Вика пришла к выводу, что вместо путешествий копить придется на зимние сапоги и микроволновку.

Конечно, Генриетта Власовна просила и даже приказывала обращаться за денежной помощью к ней, но Вика ни за что не стала бы просить у нее деньги. Это уж вообще за гранью!

Так она промыкалась почти год, как вдруг однажды ее вызвала к себе заведующая отделением реанимации, где работала Вика, и предложила пойти сиделкой к одной богатой даме – инвалиду-колясочнику.

Сначала Вика отказалась наотрез. Сиделка – это значит быть привязанной к подопечному двадцать четыре на семь. Не так она представляла свою жизнь. Кроме того, с мечтой о путешествиях придется проститься навсегда. Самое длинное будет – от дома до поликлиники.

– Подумай хорошенько, девочка. Да, вариант с проживанием, но так ли это плохо? Избавишься от платы за жилье. И такую зарплату у нас даже врачи высшей категории не получают. В конце концов, поработаешь пару лет и уйдешь, если невмоготу станет. Зато накопишь на свои хотелки. Признаюсь, я предложила этой даме пять человек на выбор, и вот, представь, она выбрала именно тебя. Чем-то ты ей приглянулась.

Вика всегда знала, что уговорить ее нетрудно, особенно если делать это профессионально. А заведующая была профессионалом высокого класса.

Через пять минут сомнений Вика согласилась наведаться к даме-инвалиду, утешая себя тем, что отказаться еще не поздно.

Первым звоночком, что от предложения она все же не откажется, стал чудесный дом на Кирочной, в котором и жила та самая богатая дама.

Вика минут десять стояла перед ним, любуясь и уже представляя, как будет в нем жить. Жить, а не в гости ходить. То есть в гости, но как к себе домой.

Запутавшись в определении своего статуса в качестве жильца, Вика спохватилась и решила не спешить с выводами.

Вдруг при ближайшем рассмотрении она не понравится нанимательнице, или та окажется таким крокодилом, что никаких денег не надо будет.

Жаль, что не поинтересовалась у заведующей, куда делась прежняя сиделка.

Ну да ладно. Никто за волосы тащить ее не собирается.

Пол парадного был выложен очень красивой плиткой, а справа от входа Вика увидела остатки терракотовой печи, похожей на камин. Удивительными ей показались входные двери в квартиры и кованые ограждения лестницы с растительными орнаментами.

Неужели она действительно будет здесь жить?

От этой мысли сердце затрепетало, поэтому, прежде чем нажать на кнопку звонка, пришлось сосчитать до ста, чтобы успокоиться.

Наконец Вика решилась и позвонила в дверь.

Она готовилась ждать долго – все-таки инвалид живет, – но отворили ей буквально через несколько секунд, как будто хозяйка караулила под дверью.

– Ты кто? – низким контральто спросила женщина.

Вика растерялась. Она ожидала типичного инвалида, каким она себе его представляла – скромную, удрученную своим положением особу, может быть, сердитую и нервную, но в любом случае не то, что увидела.

В кресле, положив ногу на ногу, сидела такая еще ничего себе – хоть и пожилая на Викин взгляд – дама с бордовыми губами, из которых торчала сигарета. Пышные черные волосы были прижаты ободком с синим бантиком, повторяющим по цвету шелковый халат в пол. Но больше всего Вику поразили крутые – очень хотела купить такие, но цены кусались – беспроводные наушники, вставленные в оба уха хозяйки дома. Вике почему-то казалось, что жизнь инвалида не похожа на жизнь обычных людей. Инвалиды погружены в свою болезнь, ведут затворнический образ жизни, лишены радостей, доступных тем, кого Бог здоровьем не обидел, и, уж конечно, не в курсе последних прогрессивных технических новинок.

Было, конечно, глупо так думать, и Вике немедленно стало стыдно.

Между тем женщина откатилась от двери, чтобы позволить ей войти, и остановилась посредине прихожей, больше напоминающей комнату.